Алексей Василенко – АМУР, САХАЛИН, КАМЧАТКА (страница 13)

– Не увлекайтесь, Иван Васильевич, – Муравьёв добавил в голос льда, – этот маршрут высочайше согласован. Значит, – необходим. Невельской, усердный и весьма образованный моряк, старается использовать каждый час, отпущенный ему для исследований. Я даже разрешил ему выйти из Петропавловска и в том случае, если соответствующие инструкции от правительства задержатся где-то в пути, как это часто у нас бывает. Собственно говоря, так и произошло: вы сами мне сообщили, что они ещё не прибыли. А Невельской со своим «Байкалом» скорее всего уже в районе побережья, порученном ему для описания. Что же касается северных путей, то нам прежде со своими путями вдоль России-матушки разобраться надобно, научиться регулярно из Архангельска в Петропавловск ходить, а уж потом неведомые земли искать. Да в российской Арктике ещё на сотню лет белых пятен хватит. Но ими будут заниматься люди, которые лучше вас видят будущее…

…Насчёт будущего самого капитана первого ранга Вонлярлярского Муравьёв после этого разговора принял решение. Спустя некоторое время Иван Васильевич получит почётный приз – адмиральский чин, и будет переведён на юг России перед уходом в отставку.

В Петропавловске уже на следующий день после утомительного ритуала знакомства со всеми имеющимися там чинами и торжественного ужина у начальника порта капитана второго ранга Машина, Муравьёв пригласил его, как он выразился, на прогулку с целью обозревания окрестностей. Стремительный генерал-губернатор то и дело отрывался от своего спутника, приостанавливался, поджидая Ростислава Григорьевича, во время этих пауз зорко осматривался. Он продолжал начатую накануне попытку занять место возможного противника.

Вечером Муравьёв обложился книгами и картами, чертил, писал, составляя план оборонительных мероприятий. Мадам Христиани щебетала где-то с местными дамами, Екатерина Николаевна, сославшись на головную боль, осталась, приютилась с книгой в кресле. Она уже успела полюбить вот это: сидеть и наблюдать, как работает Николя. Ей он нравился своей порывистостью, мужским темпераментом, постоянно присутствовавшей в его поступках волей к победе. Это был её завоеватель, а она – его европейская наложница из гарема, покорная, любящая, восхищённая своим восточным владыкой. Безропотно принимающая и понимающая ситуацию, когда супруг может обратить на неё внимание, только закончив свои бесконечные дела.

Сегодня работа у мужа что-то не ладилась. Он подолгу сидел над картой, не сделав ни одного наброска, не написав ни одной строки. Подперев голову руками, смотрел в светлое вечернее окно. Она подошла осторожно, погладила кудлатую удалую голову:

– Не получается что-то?

– Да нет, Катенька, нет… С планом-то мне всё ясно. Думаю. Странное ощущение, но мне почему-то показалось, что эти земли – полуостров, острова, побережье Дамское – более всего на свете нуждаются не в деньгах, не в людях, не в способах защиты… Можно бесконечно слать сюда всё это, а ощущение края света, заброшенности, запустелости, ненужности останется. Живут здесь сейчас по-настоящему только местные народы. Они живут, а мы боремся за жизнь. Ты пойми, я говорю не об отдельных людях, из них многие чувствуют себя как рыба в воде. Я говорю вообще о русских, я говорю об истории. Да, мы осваиваем эти края. Но такими темпами и такими способами мы будем здесь пусть не чужими, но не своими ещё много столетий. Что-то менять нужно, Катенька, резко менять. Иначе все наши и наших предшественников труды будут напрасными.

Помнишь Завойко? У него взгляды не совпадают с моими интересами, но со многим я не могу не согласиться. Эта его теория глубокого врастания в эту землю, постоянной подпитки переселенцами, русскими переселенцами, ах, как привлекательна, как много в ней правды! Правительство должно находить средства платить и хорошо платить за переезд на эту землю. Но удерживать людей не только деньгами, а постоянным вниманием. Министры ездить сюда должны, как на соседнюю улицу. Каждый чиновник обязан побывать здесь, чтобы почувствовать на своих, пардон муа, ягодицах, каково сюда добираться, не то, что жить. Может, тогда и дороги будут построены! И на огромном сибирском пространстве должно быть не менее нескольких десятков городов, ничуть не уступающих губернским городам в европейской России. В этом смысле приезд сюда мадам Христиани – исторический момент, потому что сюда должны приезжать все – не только музыканты, но и литераторы, и промышленники-заводчики, купцы и оперные певцы… Полноценные воинские части должны быть здесь на постоянной дислокации. И заниматься всем этим нужно не раз в несколько лет, рывком, а ежедневно, из года в год, на протяжении десятков, а то и сотен лет! Этот поток должен быть непрерывным! И значительно более простым. Каждый должен чувствовать возможность как приехать сюда, так и уехать, если уж совсем невмоготу. А потому приезд сюда и отъезд отсюда государство должно оплачивать! Перед императором должны быть равны все – и Тула, и Петропавловск, и Иркутск. И внимание они должны получать в равной степени.

Именно поэтому здесь, на громадном удалении от столиц, нужен полновластный правитель, доверенное лицо царя, здесь нужна третья столица… А что? Отчего бы на огромных пространствах, каких пока не знает наша планета, не иметь несколько таких управляющих центров? Ведь почему я так мечтаю о том, чтобы капитан Невельской оказался прав в своих предположениях? Да потому, что тогда появится ещё один путь из центральной России. А точнее – единственный путь. Сухопутные дороги-тропы никуда не годятся, ни на что не пригодны, ты это сама уже знаешь. И до той поры, пока не будут построены несколько трактов через всю Сибирь-матушку (несколько!), дотоле пользоваться нам придётся Амуром-батюшкой.

Не вечно же гонять корабли в кругосветные путешествия по морям-океанам!

А сейчас… всё глухо, всё тонет в засасывающей трясине безделья, бесконтрольности, не бьёт пионерная энергия, отдельные личности, душой болеющие за этот край и его освоение, встречают завалы на своём пути, рвы непроходимого равнодушия и безразличия, а многие и просто гибнут, разбиваясь о рифы наветов, безденежья и несправедливости…

А главное, что сейчас тревожит, то это стремление очень многих, в том числе и твоих соплеменников, Катенька (но главные всё же – англичане!), прибрать эти земли к рукам… Впрочем, извини, душа моя, отвлекусь от разговора. Нужно записать кое-что, потом я включу эту мысль в свой доклад…

Он обернулся к столу, и листы стали покрываться строками:

«Ясно, что всё будущее благоденствие Восточной Сибири заключается в верном и удобном сообщении с Восточным океаном… И вот в последние годы, особенно в прошлом, возникло не безосновательное предположение, что англичане займут устье Амура».

«Что до вящего и полного обладания торговлею в Китае англичанам нужно устье Амура и плавание по этой реке – это неоспоримо; если бы Амур не была единственная река, текущая из Сибири в Восточный океан, то мы могли бы ещё к предприятиям их быть снисходительными… Кто будет владеть устьем Амура, тот будет владеть и Сибирью, по крайней мере до Байкала, и владеть прочно.

Вполне возможно сравнительно малыми средствами на вечные времена обеспечить для России владение Сибирью и всеми неисчерпаемыми её богатствами»…

Вернулась Христиани, сопровождаемая до дома восторженными местными кавалерами и моряками. Они несли за ней, как величайшую драгоценность, её виолончель и рассып`ались в комплиментах, однако, по мере приближения к временной генерал-губернаторской резиденции восклицания стали угасать, движения делались не такими размашистыми, а поочерёдное целование руки перед самым входом в дом было уже и вовсе бесшумным.

Поздний ужин не стал завершением долгого дня: Николай Николаевич взялся за письмо Льву Алексеевичу Перовскому, который, несмотря на министерский пост и связанные с ним обязательства, был давним единомышленником Муравьёва не только по части крепостного права, но и в вопросах сибирских и дальневосточных. Особый акцент генерал-губернатор сделал не на красоты края, а на политическую подкладку всей здешней ситуации:

«Я много видел портов в России и в Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал: Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россией, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но уже Авачинской губы она нам не отдаст и, если б даже заплатила нам миллион фунтов за неё при заключении мира, то выручит его в самое короткое время от китобойства в Охотском и Беринговых морях; Англия, разумеется, никого не пустит в эти моря беспошлинно».

Екатерина Николаевна, утратив надежду дождаться мужа, отошла ко сну. Муравьёв ещё добрый час раскладывал на карте пасьянс из бумажек. На них он нарисовал пушки, каждая означала батарею. Он прекрасно понимал, что такого количества орудий у него нет и, скорей всего, в ближайшем будущем не будет. Но он уже не был ни английским адмиралом, ни, тем более, шпионом того же происхождения. Он был уже в своей роли русского стратега, который обязан создать идеальный план обороны какой-то местности, в данном случае – Петропавловска, а уж как этот план будет осуществляться практически, – продиктуют конкретные обстоятельства. Поэтому применительно к изменчивым ситуациям план у него вырисовывался тоже многовариантным. Незыблемыми оставались батарея на седловине между Никольской и Сигнальной сопками, батарея почти напротив, на кошке, у противоположного берега губы, и батарея, которую он сразу наметил для отражения десанта с северо-запада. К ней, впрочем, он, поразмыслив, поставил парную батарею на восточном берегу озера, создав тем самым смертельную ловушку для возможного десанта, который неизбежно попадёт под перекрёстный огонь и будет уничтожен…