Алексей Ухтомский – Лицо другого человека. Из дневников и переписки (страница 35)

14 июня выехал в Уфу.

15 в дороге. Видел из вагона город Уфу.

16 июня рано поутру ‹…› уехал в Воскресенский монастырь. Встретился с о. архимандритом Иоанном. В тот же день обмывал рану пастуха монастырского, пострадавшего от быка.

16/17 ночевал в монастыре, у о. филарета.

17 стоял службу в монастыре. Выехал в Саткинский завод.

18 июня в Сатке у Щепкиных.

19 июня Воскр. 1-го гласа. Стоял заутреню и литургию в церкви у Щепкиных. Были потом у Алпатовых; обед у Щепкиных со всей братией. Под вечер выехал в Бердяуш.

20 июня на рассвете в Златоусте. Весь день был у священника.

21/22 ночью выехал в Челябинск. В Челябинске дожидался поезда на Екатеринбург, куда и отправился.

22/2 3 в Екатеринбурге, ночевал в каком-то деревянном флигельке недалеко от вокзала.

2 3 июня у И. П. Панфилова, потом у часовенных. Беседы о приговорах. За обедом прочел в газетах о «Потемкине».

23/24 в ночь выехал в Камышлов.

24 июня в дороге в Шадринск. Поздно ночью приехали в Шадринск, остановиться негде. Ночь 24/25 ночевал в погребе постоялого двора с какими-то двумя другими людьми.

25 июня разыскал Ночевиных, Шерлаимова, вечером у попа Поползухина.

25/26 ночевал у М. А. Шерлаимова.

26 июня Воскрес. 2-го гласа. После разговора с попом Поползухиным накануне, будучи уверен, что он донесет, стал собираться в путь и около 4 часов дня уехал в Камышлов.

27 июня выехал на Екатеринбург, куда и приехал ночью 27/28 июня.

28 июня был в Верх-Исетском заводе о приговорах. Вечером выехал в Пермь.

29 июня поздно вечером приехал в Пермь. Ночь 29/30 июня ночевал на откосе над Камою, опасаясь ареста в гостинице. Под утро пришел «любимовский» пароход, на который меня пустили.

30 июня утром на пароходе писал письмо в Петербург о приговорах. Затем отправил имеющиеся приговоры по почте в Петербург попечителям и старостам.

1 июля на «любимовском» пароходе пошел вниз по Каме.

2 июля в дороге на Каме.

3 июля рано утром в Сарапуле. Первое, что увидел с парохода, это Ф. Ф. Алексеева, который, оказывается, уволился с парохода и живет у брата. Отправился с ним к владыке Михею.

4 июля в Сарапуле. У знакомых владыки Михея – Чайковских и др., затем у староверцев.

5 июля рано утром вниз по Каме. Провожал на пристани о. Аксентий.

6 июля в дороге на Каме.

7 июля утром вышли в Волгу. В Богородске я сошел с парохода, в 3 ч. дня отправился на волжском пароходе вниз по Волге. Вечером поздно в Симбирске. Ночью 7/8 июля на лошадях в Головкино.

8 июля в Головкине. Был у Пр. Н. Наумовой. 8/9 ночевал в Головкине.

9 июля в середине дня уехал в Старую Майну.

10 июля Воскр. 4 гласа. Рано утром в Казани.

13 июля на «Самодержце» выехал вверх.

14 июля поздно вечером в Нижнем. В этот самый день, как узнали, был бунт в Нижнем и на Волжской пристани убили «революционера» крючники, когда он пытался скрыться на пароходе. Другого «революционера» убили около Колокольцовской часовни. Погребение Кира Коптева, в городе говорили о нем как о страдальце.

15 июля в Нижнем. Был в Колокольцовской часовне у Овдотьи Васильевны, она рассказывала о событиях. Ездил на Ярмарку, посмотреть на открытие. Вечером выехал в Рыбинск в очень тревожном состоянии.

16 июля в дороге. Поздно вечером в Костроме.

17 июля дома. Воскр. 5 гл.

9 сент. выехал в Петербург.

25 ноября

Для меня тут – один мучительный вопрос, и от него – моя жизнь, мое оправдание, но от него же и смерть. Этот вопрос таков: не слишком ли уже я сам замер в моих сумерках, смогу ли нести знамя жизни? «Сие уже труд есть предо мною».

Страшный это вопрос потому, что от него зависит решение, следует ли с точки зрения той же жизни оттолкнуть от себя ее призыв, и тогда пойти сознательно к мраку и погибели, или же можно еще понадеяться на мышцы, которые стали ослабевать, и принять на себя великое дело жизни, к которому она призывает.

В первом случае в утешение останется разве только лирическое преклонение пред жизнью, крупицы правды, доступные лиризму. И эта крупица правды в том, чтобы хоть издали приветствовать жизнь, исповедовать ее религию. Но не будет ли жизнь так милостива, не решит ли сама за меня этот вопрос? Да будет так, как ей лучше!

Дряблые мышцы, пусть они погибают, если это нужно для жизни. Но да не коснется ее, великой матери – Жизни, какой-нибудь злой начаток, какой-нибудь росток злого чувства с твоей стороны. «Да не коснется одушевленного Божия кивота рука скверны». Все равно, это будет только для тебя, дряблый, обрюзглый отбросок ‹…› «вторая смерть».

27 ноября

Варвары Александровны не было, не было ее; и уже шевельнулась злая змея в душе против религии жизни. Крыло смерти близко, и если уже нет сил или удачи его отогнать, то пусть бы смерть брала сразу!

А Варвара Александровна свет и правда, ясность и благо! Дай ей Бог всего этого, ибо без того тяжко будет ей в грядущей обыденщине, которой, кажется, все равно не минешь.

«Утешайте, утешайте народ мой!»

2 декабря

Откинув условности и границы, поставленные случайными, буржуазными моментами жизни, я чувствую, что во имя единой великой и истинной жизни имею право питать чувство к В. А., если только я способен и достаточно силен еще, чтобы поднять живое, действительное бремя жизни.

26 декабря

Для чего я отрекаюсь от счастия жизни? Во имя чего мне убивать в себе естественные зачатки жизни? Ведь я же чувствую, что кроме жизни ничего ценного нет, что, отрекаясь от нее, я иду в мрак, в безмыслие, бессловие могилы! Все, что есть хорошего, то в жизни и для нее. Только там добро, где жизнь.

И ясно, что если я могу отречься от очевидного блага жизни, то только для жизни же, только любя жизнь, и отнюдь не убивая ни себя и никого, а во имя моей и моего друга и ближнего жизни. Только крепко веря в то, что некогда, в Боге, мы будем жить наилучшим образом, полнотою жизни, будем жить друг в друге и друг для друга, друг с другом, – только веруя в это и чтобы было так, я могу отречься от видимого, хотя бы и эфемерного обладания жизнью здесь, сейчас, в ближайших условиях. Этим жили подвижники всех времен.

Для тех же горестных и несчастных, которые не имеют этой веры, отречение от данного момента жизни есть самоубийство и горестное отсечение лучшего, что есть в жизни. Для этого нет никакого оправдания. Это смерть и моя, и – принципиально – моего ближнего.

30 декабря

Мне прислали карточку «Анатом». Это правда, что я занимаюсь анатомией человеческого духа до религии включительно. Но, по совести, никакого элемента «анатомии» или «исследования» я не допускаю по отношению к В. А.

Я не знаю, как вышло, что она стала мне так дорога, наравне с тетей Анной. Знаю только, что это так стало. И знаю еще, что ее личность связалась для меня с тем свободным, чистым вздохом, который выпал на долю русских людей, – и меня в том числе, – когда мы с верою и преданностью Жизни повторяли: «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног»… В. А. стала для меня дорогим, несравненным символом этого героического, чистого порыва в Жизни, доверия к Жизни.

30 декабря

Я всегда был против женитьбы, ибо чувствовал, что не могу этого сделать свободно. Могу сказать, что относительно В. А. я впервые почувствовал, что могу «жениться» на ней вполне свободно, даже во имя моей свободы.

1906

19 января

Относительно религии надо сказать, что ею улавливается одна из сторон действительности, недоступных до сих пор научному настроению. В этой стороне действительности человек еще не может разобраться так, чтобы говорить о ней научно. Но эта действительность есть.

14 апреля

К каждому человеку надо уметь питать жалость, надо найти ту точку зрения, с которой к нему будешь знать жалость. Суметь пожалеть человека – значит более или менее найти путь к нему. Единственный ли это путь к нему, – это еще проблема. Ясно одно: последняя наша задача – найти путь к человеку, которого любим, т. е. найти путь к объединению с человеком. Ты и я – одно, вот последняя формула, которая есть цель стремления. Это надо достигнуть не метафизически, подобно фихте, а действительно. Это трудная задача жизни.

9 мая

Любовь связана с стремлением к обезличению; ее тяготит та оболочка, которая называется личностью. Все твои поступки, все, что складывает тебя, как ты есть сейчас, статически, все, что есть твоя личность, – все это тяготит, когда душа хочет «идти вперед, забывая задняя», то есть захвачена своим жизненным, динамичным началом.

Так называемое «формирование личности» есть неизбежное сопутствие жизни. Динамическое по преимуществу начало жизни все время опирается на морфологическую подкладку. Но жизнь есть только до тех пор, пока морфологическая ее подкладка все время модифицируется. Как только она получает «окончательную форму» – наступает смерть. И эта страшно.

Сильные и дорогие люди отличаются преобладанием, неограниченностью динамического духовного начала. Чем человек более мертв, тем более выражена его личность.