ты раб своей правды и должен стараться как те
сливая слова километрами в макулатуру
пока эта фраза в упругой своей прямоте
не прянет как скальпель сквозь шейную мускулатуру
пока не сподобишься ясного слова с высот
над их просторечьем над спрятанным в охру и сурик
подлеском такого что каждому башню снесет
хоть даун собой из низов хоть фенилкетонурик
пусть время кромешно вращает свои жернова
над местом в строке где насквозь прогорела страница
свидетели шрам и ожог что надежда жива
что сбудется правда и древний язык повторится
«у фонарного ночью столба…»
у фонарного ночью столба
из кромешного мрака
неожиданно сбилась толпа
дтп или драка
чем им отдых всеобщий не свят
объясни мне бабуля
почему эти люди не спят
скопом кровь карауля
или смена им выпала в ночь
с перспективой отгула
может загодя вышли помочь
но прознали откуда
или всякое горе свое
счет слезам и обидам
тянет к горю как в копны жнивье
как опилки магнитом
я над горем своим не скорблю
над чужим не ликую
я себе среди ваших судьбу
не хочу никакую
парк
ныряло в пруд неловкое весло
с эстрады трель потрепанной певички
хотя в тот вечер мне с тобой везло
я нервничал страдая по привычке
парк был велик в нем бытовала боль
других времен в дубраве за эстрадой
но я не понимал я был с тобой
хоть вымок весь и с музыкой писклявой
я обещал тебе что не умрешь
соврал как мог но ты конечно знала
и умерла и все пейзажи ложь
за исключеньем парка и вокзала
вот полоса и всем она тесна
меж зеленью и рельсовым железом
там ширины в касание весла
дрожь искушения с дежурным бесом
возьми чуть вбок я здесь сходил с ума
пока цвело и липы подрастали
на берегу шумерского письма
чья глинопись сочинена дроздами
потом чертог свистка и чугуна
портал из пламени в слоях асбеста
откуда отбывала ты одна
оплаченное человеко-место
нам больше не доверят жить нигде
у них в запасе нет другого мира
где тоже отражение в воде
твое и лодка весла уронила
коль в кулаке плацкарта у меня
мент в кураже в буфете кофе редок
понять бы кто такая умерла 
