кто-то другой
если в сочельник цейлон целебес цунами
нам не беда потому что беда не с нами
или статистика спида скелетом с койки
наши ли станут портреты черны от скорби
смерть словно в смете итоговая черта
эта важней чем та
в сонме дежурных в шеренге грустящих хором
кажешься вороном хриплым крадешься вором
братской соборности конного бюста в нише
ближний с годами все дальше а дальний ближе
после салюта на землю ступать нельзя
кладбище вся земля
слава полынь и салют ничего не значит
если остался над кем никто не заплачет
стану стенать над тем что другим не надо
над нашпигованным дробью мясом багдада
слабо светил а теперь насовсем погас
кто-то из нас
«я жил плашмя я столько лет болел…»
я жил плашмя я столько лет болел
морская зыбь на горизонте лентой
лежала тоже и струилась летой
в ней брода бренный глаз не одолел
или другой придуманной рекой
но я вообще не слышал о такой
мне было мало лет я был больной
тутанхамон в стекле на жестком ложе
там воробьи пищали надо мной
подвижные что поражало тоже
мечтал летать но не умел ходить
носимый сутками из света в тень я
где паука невидимая нить
водила за пределы разуменья
я там лежал и жил и был дитя
а в черных поперечинах окошка
переплетались ласточки летя
пространство тратила шагая кошка
я так жалел лежачему нельзя
владея хоть послушными глазами
за горизонт переселить глаза
чтоб видели а после показали
исполнить над собою колдовство
что вмиг на подвиг взрослых поднимало
я ждал тогда я всех любил кого
увидеть мог но видел очень мало
они ведь умерли потом поди
лежат но не имеют формы тела
струится ночь и ласточка в груди
летит но никуда не прилетела
всего что остается на свету
паук и паутина в пустоту
эвакуация
забыл задумавшись за кем стою
взгляд в сторону и смежные в колонне
слипаются но очередь свою
чернилами читаю на ладони
гудят в затылок задние толпой
годину неурочную ругая
всплеск молнии как будто над тобой
но там не ты там кто-нибудь другая
откуда здесь мы кто сюда пришли
спросонок пригородными лугами
при каждом только тощие мешки
имущества на ощупь и бумаги 
