Алексей Цветков – Записки аэронавта (страница 55)

у нового замзава доставать одним ужасно дельным предложеньем весь персонал но молча про себя так тщательно что временами бред отдать весь ланч бездомному коту проверить небо разве это звезды однажды все же вырваться на марш каких-нибудь таких же несогласных пусть даже не согласных ни на что дрожать под алебардами омона и больше никогда не умереть

пятый акт

С. Гандлевскому

сперва сюжет рождается из тьмы струится речь в шатре притихшем нашем на сцене свет там небольшие мы роняем реплики руками машем дурак в гробу но впереди река где мужики цедили девку бреднем мы нездоровы вроде бы слегка мы сбиты с толку в действии последнем внутри главврач простерся пауком кто пациент тому весь мир больница он призрака родителя боится и на укол к сестренке прямиком не рад ли ты ее фигурке юркой с груженой галоперидолом фуркой всегда в сознании к финалу сбой из фабулы долой тогда свобода так сложно персонажу быть собой он выдумка а текст без перевода вот опрометью зрители ко мне между собой как все менты похожи родитель корчится в ночном окне то ухнет филином то строит рожи потом фармацевтический покой сомнамбул напряженные спирали что за театр помилуйте такой где отроду дверей не отпирали вот буйный бог в издерганной узде вот девкин труп с кувшинкой кое-где тогда побег другой надежды нет мы сами простыни крутить не промах скорей спасатели с других планет снимайте стражу на аэродромах реви мотор мы улетим туда где станем петь и толковать о многом а кто записан в пьесе датским догом тому и есть вся дания тюрьма пора сквозь бархат звездного чертога на пиршество всем чувствам и очам есть многое на свете друг серега что и не снилось нашим главврачам

реквием поперек

снова толпой алфавитно под голым небом в списке откуда нужное вычеркнуть мелом в сдвинутом спектре краски сурьма и кадмий если нам лето позволят то зван не каждый чутко над черной сиренью звенит пчела кто-то умер вчера кто-нибудь где-нибудь издалека не жалко нет ему там ни лафета ни катафалка под хасавюртом в лесу каменистом хмуром в поле где реют стервятники над дарфуром под занесенной с мачете слепой рукой