мучительно мерцали имена
и я спросил о жребии пелея
но он не знал и в чем его вина
всем опытом который тенью нажит
я понимал теперь куда уйду
он может быть запомнит и расскажет
но нет у тени памяти в аду
там наверху где даже и не тень я
еще ребенок жив или жена
что мужество безмозглой жертве тленья
и пользы в том что троя сожжена
всей радости в аду не умирая
блуждать земные горести дотла
испепелив но эта смерть вторая
весь ужас первой к горлу подняла
не бронзой месть вершится и не ядом
свиданием в бессолнечном краю
где тень его с моей скрестившись взглядом
уже не вспомнит как зовут мою
имена
для простоты он поступил ребенком
в одну семью и тем закрыл вопрос
поскольку ничего не смыслил в тонком
регламенте а ел себе и рос
и приживаясь в их белковом мире
как будто в пазле складывал куски
знал например что дважды два четыре
но в школе ошибался у доски
составил опись бабочкам и птицам
учил язык и точно применял
и приглядевшись к их двуглазым лицам
мать за отца уже не принимал
он выдюжил лиха беда начало
где прежних жребий ожидал иной
но что его от местных отличало
так это страсть к скитаньям под луной
беседуя с созвездиями немо
личину прочь пока спала семья
он мог легко ночную карту неба
нарисовать он знал ее всегда
светясь как фосфор где ключей и речек
журчание до утренних лучей
он смутно понимал что он разведчик
и резидент но плохо помнил чей
но после школы воротясь к обеду
сдвигая ложной личности слои
шифровки отправлял на андромеду
своим хоть и не помнил кто свои
худющий в вечных ссадинах на коже
лет десять но на вид и тех не дашь
как жаль его он был ребенком все же
мы были все уверены что наш
а на борту в их орудийном зале
пока всерьез не вспыхнула война
все призраки уже прекрасно знали
птиц и цветов чужие имена
quatuor pour la fin du temps
где два зрачка сияют неслиянно
в стекле пересыхающих морей
сыграют напоследок мессиана
герои бедной родины моей
предел осточертевшему кочевью
но перед ним смычком поправив лист
рассядется медведь с виолончелью
и чем тебе козел не кларнетист 
