ошейник
я встречался с тобой в приозерном тумане хмуром
возле старого kresge’s на перекрестке huron
и state street а затем к риверсайду вместе на спуске
где из встречных в ту пору никто не умел по-русски
мимо вяза в свищах где додж ободрал лишайник
мы гуляли с собакой которую звали шарик
часто билл попадался навстречу от спида взвинчен
на коротком пробеге от borders до olga’s kitchen
только шарик давно в неизвестную даль отшельник
у меня если что сохранился его ошейник
и еще на марию из ипси наткнулись у рынка
ты не помнишь наверно она была филиппинка
с полуфунтом стейка в кульке с полуфунтом сердца
это наша страна насовсем никуда не деться
и ливанец валид у рояля руссель соната
сонатина верней ну и как ты жива сама-то
«вы антиподы выпили и спите…»
вы антиподы выпили и спите
сгорели фонари
пока скорбит кенжеев в джерси-сити
по эмме бовари
слепые пальцы тянутся к мобиле
как птицы в путь к зиме
вдруг оторопь ведь абонент в могиле
лежит в сырой земле
не с ним ли что ни год с тверской на невский
за дачной каланчой
уснул восток не спит один гандлевский
средь умбрии ночной
запомнить мир где вниз глазами город
в надир ветвями лес
куда летят когда отсохнет провод
пустые смс
в чьем человечестве в чьем ритме редком
из личности простой
в чьем воздухе нам подниматься ветром
кому гореть звездой
вся полночь в черных пузырьках как сода
но в стекла мотылек
тень может быть того кто там с испода
земли в могилу лег
чем смыть судьбу какие выбрать темы
пролить ли не тая
с кенжеевым слезу над гробом эммы
но эмма это я
«если божья коровка в дороге не тронет ни тли…»
если божья коровка в дороге не тронет ни тли
стиснет зубы и не прикоснется к любимому блюду
у нее загорается свет трансцендентный внутри
и она превращается в будду
если вдруг стрекоза на росу перейдет и овес
расцелует цветок перевяжет кузнечику рану
семеричную правду откроет собранию ос
стрекоза обретает нирвану
как же выпало нам суетиться уныло внизу
от кровавой еды поднимая лишь нехотя лица
не затем чтобы лить над сурком сиротливым слезу
или с дятлом над истиной биться
мы не божьи уже наши крылья присохли к спине
истребитель добра ненасытного брюха носитель
даже лучший из нас далеко не товарищ свинье
и скоту своему не спаситель
чем утешится тело когда избавленье хваля
устремятся из мира в канун окончательной жатвы 
