Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 25)

Поражённый, Сашка раскрыл рот, и лишь через некоторое время спохватился и закрыл его. Почесал затылок и сказал совсем не то, что думал:

— И кто же это всё будет оттирать?

«Тебе не нравится?! — удивился Художник.— Да нет, я же вижу — нравится! А вот у меня дело идёт не так уж хорошо».

Воронков проследил за жестом его руки — на дальней глухой стене красовалась старательно выписанная дверь. Вернее — Дверь, с большой буквы. Массивная, крепкая, окованная двумя металлическими полосами, с резной рукояткой и почему-то с длинной ржавой пружиной.

— Пружина-то зачем? — поинтересовался Сашка.

«Чтобы дверь за мной закрылась. А то так и останется стоять».

— Ну и что тебе здесь не нравится? Отличный рисунок!

«Вот именно. Как я ни старался, это всего лишь рисунок… Но всё же — кто с тобой? Кого ты оставил за дверью?»

— Экий ты настырный. Там тоже пришелец, вроде тебя. Всё познакомиться рвалась, а теперь застряла… Альба, где ты там?

Воронков стоял спиною к двери и хорошо видел Художника. И вновь, как и в первый момент встречи, из забавного месива неторопливо ползущих по хламиде пятен образовался испуганный глаз: зрачок в ужасе расширился, а сам глаз раскрылся — круглее некуда.

«Я знаю, кто это… Я знаю, кто это…» — Художник лепетал свою тарабарщину тихо-тихо, но его «слова» в мозгу Воронкова отдавались оглушительным эхом.

«Белый демон белого мира… Я её рисовал, я её видел — и я, глупец, думал, что она существует лишь в моём воображении! Берегись, она может быть очень опасной!»

— Приятно слышать,— учтиво заметила альбиноска.— Что хоть кто-то может меня оценить по достоинству. А ты… До твоего мирка мы ведь ещё не добирались, так что — ты действительно меня придумал?

«Не знаю. Если это и так, какая разница — ты есть. Точно такая, как на моей картине, и даже твои запаховые железы выдают такие же феромоны, какие я восемь месяцев программировал на самом дорогом из генераторов. Только у меня не совсем получилось. Созданные мною запахи не смогли бы вступить в контакт с гормональной системой человека местной расы, у нас — и то не все поддавались их власти…»

— Хватит обо мне! — резко оборвала Художника альбиноска.

— А может, нет? — с нехорошим интересом спросил Воронков, для которого стала ясна по крайней мере одна из загадок этой женщины. Запахи, феромоны, гормоны… Какая, однако, пошлость!

— Я сказала — довольно…— голос Альбины завибрировал на низкой ноте. Художник отшатнулся, Джой зарычал — и Сашкина рука молниеносным движением выхватила «Мангуст» из-под плеча. Рукоятка пистолета словно сама ввинтилась в ладонь, уютно там расположившись.

— Продолжаем разговор? — предложил Воронков, отходя в сторону, чтобы видеть одновременно обоих.

Но Художник с альбиноской в приглашениях не нуждались. Он что-то спросил, она ответила — но поскольку разговаривали они между собой, Сашка теперь слышал лишь звуки их голосов. Отрывистые лающие звуки перемежались с мелодично пропеваемыми фразами… Нет, что-то понять всё же было можно! Вот Альба что-то предлагает Художнику, он не верит, она убеждает… Воронков напрягся, пытаясь вникнуть в смысл разговора — но в этот момент Художник обратился к нему сам.

«Тебе здесь опасно. Вообще здесь, в твоём мире. Я смогу тебя спрятать на время у себя, пока Белый Демон не уберёт опасность».

— Неплохо. А собаку можно с собою взять?

«Конечно. Я бы ещё долго искал нужный компонент для ввода моей Двери в реальность, но она может сделать прямо сейчас».

Альбиноска, безусловно понимавшая, о чём идёт речь, усмехнулась и, почти не глядя, опустила одну из кистей Художника в банку белой нитроэмали.

«Правильно, уж кто-кто, а эта должна в белом цвете разбираться…» — мелькнула у Сашки мысль. А она тем временем подошла к картине и короткими точными движениями наложила три аккуратных мазка.

Лишь теперь Воронков понял, чем отличаются «картины» Художника от просто картин. Дверь оживала на глазах, приобретая объёмность, вещественность. Как на убыстренной киноленте стебель вырастает из зерна, реальность словно бы вырастала из своего образа, созданного из самых обыкновенных красок. Этот неуловимый, и в то же время явственный процесс занял меньше секунды, и вот — в доселе глухой стене красуется настоящая дверь, уже безо всяких больших букв в названии. Самая обычная, немного старомодная дверь, через которую Сашка Воронёнок с собакой Джоем сейчас уйдут и укроются от неведомой опасности.

Художник повернулся, сделал несколько шагов, и потянул ручку на себя. Ржавая пружина натянулась, и маленький человечек в нелепой хламиде уверенно шагнул в темноту, открывшуюся за ней. Шагнул, призывно махнул рукой и пропал из виду.

Пружина заскрипела, и дверь, соединяющая два мира, хлопнула примерно с тем же звуком, с каким хлопала дверь в знакомой булочной.

— Ну что, Джой, пойдём, что ли?

Сашка на мгновение перевёл взгляд на собаку, и этого мгновения альбиноске хватило. Воронков успел лишь вновь повернуть голову — и увидел, как нечто, отдалённо напоминающее оружие, в руках у альбиноски извергло из себя знакомый, слишком знакомый голубой луч. Этот луч издевательски неторопливо пролетел через всю мастерскую и воткнулся в дверь, оставшись торчать там, словно стрела или копьё. От места его удара по ярким краскам двери побежала волна серой бледности, словно этот голубой осколок стекла жадно выпивал краски из всего, до чего мог дотянуться.

Круг, в котором все цвета превращались в едва различимые оттенки серого, быстро ширился, и наконец эта серость сомкнулась на противоположной стене, погасив по дороге все четыре лампы. Всё стало таким как было, никаких следов яркой росписи на станках или пятен краски на полу не осталось — лишь поблёкший силуэт двери продолжал держаться на стене.

Пёс, напрягшийся было для атаки, так и не прыгнул. Оружие альбиноски не принесло вреда хозяину, и само это существо, недавно объявленное как «свои», тоже приближаться к нему не собиралось. Поэтому Джой ограничился тем, что оставил губы чуть поддёрнутыми, чтобы были видны клыки, и никаких действий предпринимать не стал.

А Сашка, словно зачарованный, следил за тем, как альбиноска подошла к стене, легко выломала голубую стекляшку из неё, и вслед за этим та часть стены, где была нарисована дверь, беззвучно осыпалась, словно сделанная из когда-то сырого, а теперь высохшего песка. В образовавшемся проёме стал виден дальний край лощины, несколько прудов, и один из факелов химзавода в тёмном небе.

— Зачем… Зачем?! — сначала прошептал, а потом выкрикнул Воронков.

Альбиноска ответила, не оборачиваясь.

— Затем, что ты должен оставаться именно здесь. И никуда не уходить.

— Ну что ж… Тогда я…

— Что ты? — презрительно бросила она, остановившись в проёме.— Куда ты направишься? В Академию наук? В милицию, прости господи?

— Для начала можно и в милицию. Попросту припишу тебе налёт на квартиру — а ты у нас дама приметная.

— Хм… Я думаю, что ты умнее. А чтоб с ума своего глупостей не наделал, имей в виду: твой дружок душевный, который Козя, убит не очень стандартной пулькой. Прямо совсем нестандартной. Но когда тебе её следователь покажет — ты её узнаешь. Нечего было по телевизорам стрелять, понял?

Ничего не отвечая, Сашка медленно начал поднимать пистолет.

Альбиноска стояла на месте, и несмотря на то, что её силуэт должен был быть чёрным, фигура её продолжала сиять ослепительной белизной.

Одним волнистым движением она сбросила с себя свой костюм, обнажив такую же ярко-белую, словно подсвеченную изнутри, кожу, и бросила через плечо:

— Ты? Женщине? В спину? Не верю.

Тело её, действительно очень похожее на женское, легонько подалось вперёд, стройные ноги сделали шаг. Оказавшись за пределами помещения, альбиноска взмахнула руками, за её спиной распластались два белёсых кожистых крыла, и с первым же их взмахом она пропала из виду.

Сколько времени Воронков простоял неподвижно, глядя сквозь проём в сгущающуюся темноту, он сам сказать бы не смог. Наверное, не так уж и долго — минуты три. Из оцепенения его вывел Джой: зубы у него теперь были свободны, и он, осторожно прихватив ими полу куртки хозяина, легонько её подёргал.

— Спасибо, парень, спасибо…— Сашка с благодарностью потрепал псу гриву, а тот высунул язык и глянул с укоризной:

«Тебя же, хозяин, предупреждали, а ты — свои, свои. Я, конечно, всего лишь собака и не понимаю, что у вас тут произошло, ноя вижу одно: ты расстроен и огорчён. У тебя что-то не так, а виновата эта белокожая тварь, похожая на человека. Ещё раз встречу — не взыщи, буду грызть!»

— Погоди, погоди…— озадаченный Воронков произнёс это вслух.— Выходит, я теперь тебя понимаю? Натренировался тут со всякими — и собачий язык понимаю?!

Джой завилял хвостом, а в мозгу возникло совершенно чёткое представление о том, что это обозначает:

«Но ты видишь, что я с тобой, ты обращаешь на меня внимание, и это очень здорово. И вообще, жизнь хороша уже тем, что она есть! Кстати, как у нас насчёт пожрать?»

— А ты меня, значит, по-прежнему понимаешь не очень…— вздохнул Сашка, подошёл к дыре в стене и шагнул через неё наружу.

С запада на небо накатывалась волна хмари, которая некоторое время сохраняла лиловые оттенки, подсвеченная из-за горизонта уходящим солнцем, а потом как-то разом посерела и потемнела. Улетевшая альбиноска словно утащила за собой все проблески в облаках и все солнечные лучи, которые в этот день нет-нет да и пробивались сквозь них.