Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 27)
— Джой, уйди. Ты мне не поможешь. Ты мне сейчас мешаешь. Эта гадость тебе не по зубам, я буду только отвлекаться, беспокоясь за тебя. Уйди в сторону, понял? Это приказ!
Пёс жалобно гавкнул в ответ:
— Перетерпишь, дурень. Для своей же пользы. И для моей тоже…
И Воронков, заставив себя забыть о собаке, вновь всё своё внимание обратил на «медведя». Тот всё ещё переминался с ноги на ногу, нацеливаясь на жертву.
Для эксперимента Сашка перебежал ещё правее. Существо без задержки начало разворот в новом направлении. Когда этот поворот был завершён, Воронков вновь сместился с курса, и оно с равнодушием механизма начало опять всё сначала.
Ситуация, похоже, становилась патовой.
⁂
«И что теперь, всю жизнь туда-сюда бегать?» — пока что такой вариант действий оставался единственно возможным. Хотя…
Воронков в очередной раз сместился вбок, совершив этот манёвр уже как нечто рутинное, результат чего заранее известен. «Медведь», на шкуре которого полыхающие красным трещинки при каждом движении образовывали новый узор, вновь начал разворот. Но теперь Сашка почти с нетерпением ждал, когда асфальтовый монстр этот процесс закончит.
Вот, вот, ещё немного… Есть! «Голова» чётко направлена на человека. Наверное, если б на ней были глаза, его взгляд и взгляд Воронкова сейчас бы встретились.
Похоже было, что интеллект «медведя» был либо попросту нулевым, либо слишком уж отличался от привычных человеку понятий. Любой зверь в такой ситуации задумался бы, ожидая подвоха — только что намеченная жертва ускользала в сторону, и вдруг, безо всяких видимых причин подставляется — на, мол, бери.
«Медведь» раздумывать не стал. Точно так же, как и в первый раз, он сначала сделал один шаг, а потом вдруг ринулся вперёд так, что в общем-то готовый к этому Сашка еле-еле успел отскочить в сторону, дав монстру возможность пролететь вперёд — и врезаться в останки «Урала».
Воронков не надеялся, что существо разобьётся насмерть, но он рассчитывал, что удар хотя бы ошеломит врага. Однако получилось совсем не так: скелет грузовика с грохотом отлетел вперёд и вверх, рухнув наземь метрах в двадцати от прежнего места. Мелкие обломки деревянных бортов брызнули в стороны, а те, которые оказались размазаны по шкуре «медведя», через мгновение вспыхнули ярким пламенем и тут же превратились в раскалённые уголья, осыпающиеся вниз при каждом движении.
Самому же монстру столкновение не повредило: несколько широких трещин, появившихся на его теле и ногах, быстро затянулись, а поведение и вовсе осталось абсолютно тем же самым: он вновь покачивался то вправо, то влево, топчась на месте — теперь ему нужно было повернуться почти на сто восемьдесят градусов.
Сашка, зная, что у него есть небольшая пауза перед новым раундом этого странного состязания, пытался сообразить:
«Пушку бы сюда противотанковую… Само собой, неоткуда, а чем её заменить? Бочки с горючим больше нету, да и пофигу этому зверюге огонь — сам горяч как сволочь! О здание его, что ли, шарахнуть? Стенку вынесет… Чёрт, да там же до сих пор Олег сидит!»
Сашка перебежал ещё левее, выигрывая несколько дополнительных секунд.
«Топчется, гадина, весь асфальт промял до щебёнки. Ясен перец — жар-то от него какой, вон, сквозь щели светится. Огнетушителем бы его, да где такой огнетушитель найдёшь, я и нормальный-то прошлой ночью выпустил… Не вёдрами же из прудов таскать?! Стоп, стоп, стоп — а вот и она, хорошая мысля. Будем надеяться, что она, против пословицы, пришла вовремя!»
Теперь Воронков не стал ждать, когда после первого шага «медведь» кинется в разбег. Он сразу же сместился в сторону, но не намного — нужное направление было как раз тут. И вот теперь он бросился бежать по прямой, каждую секунду оглядываясь назад, не началось ли преследование.
«Медведь» довернул, и снова: шагнул вперёд, сделал маленькую паузу, побежал на Сашку…
«Хватит или не хватит?» — только и успел подумать Воронков, выполняя что-то вроде тройного прыжка вбок.
Серое с красным чудовище пронеслось мимо, мягко топоча по бетону, снесло, не заметив этого, мачту освещения, начало замедляться — и не успело. Так же легко, без усилий, «медведь» пробил решётчатый заборчик, и всей своей массой рухнул в пруд-отстойник.
Звук удара о дно, оглушительное шипение, всплеск и бурление воды, скрежет падающей туда же в пруд мачты с погасшими прожекторами — всё слилось в один неописуемый аккорд. Над прудом взметнулась мутная стена пара, который бурлил, улетая вверх, но снизу вспухали всё новые и новые клубы.
Сашка, прислонившись спиною к другой, уцелевшей мачте, напряжённо пытался разглядеть что-нибудь в этом кипении и бурлении, но ничего не получалось: зрение ничего не могло разобрать в белёсой мешанине. Зато обоняние прекрасно восприняло запаховую картину происшедшего, и даже ко многому привыкший Воронков зажал нос, не выдержав.
На проводах мачты затрещало, от проводов посыпались снопы искр, и остальные прожектора погасли. Теперь горели лишь фонарь перед воротами и две лампочки над подъездом операторского здания.
«Пакетник осветительной цепи выбило,— оценил Воронков.— Если эта дрянь уцелела, то в темноте бегать от неё будет трудновато… Тогда чего я стою, как баран?!»
И Сашка бросился к мастерской — среди всего прочего штатного и сверхштатного снаряжения, там у него где-то лежал хороший фонарь в водонепроницаемом исполнении.
Кроме него Сашка прихватил с собой ещё и противогаз и, на ходу отвинтив шланг от маски, засунул его в рот. Теперь, по крайней мере, можно было не дышать носом, и запах кипячёных помоев хотя ощущаться и продолжал, но всё-таки заметно слабее.
Вода в пруду продолжала бурлить, но уже не так активно. Больше никакого движения заметно не было, и, по-прежнему держа «Мангуста» наготове, он рискнул включить фонарь. Луч света скользнул по заметно ушедшей вниз против обычного уровня воде и упёрся в громоздящуюся у края пруда тёмно-серую бесформенную массу, вокруг которой продолжали всплывать и лопаться пузырьки. Сама же масса лежала неподвижно, и больше всего напоминала старую и давно затвердевшую кучу асфальта. Такие кучи появляются на обочинах просёлочных дорог, когда водители грузовиков, для экономии бензина, не желают везти свой груз «на объект». Никакого сходства с живым существом теперь в ней не было и в помине — до такой степени не было, что Сашка даже усомнился: «А был ли мишка-то? А может, мишки и не было?»
«Ага, не было,— тут же ответил он сам себе, и глянул на останки грузовика, лежащие на изрядном расстоянии от привычного места.— В гробе я видал такую небывальщину! Впрочем, судя по всему, пока что тайм-аут, как раз доделать свои дела. Я ведь куда-то шёл? Да, я шёл отправить домой Олега… Чёрт возьми, а почему он не вышел на шум?!»
Воронков, выключив фонарь, быстро пошёл к главному зданию. Дверь на ключ Олег, конечно же, не запер, так что Сашка просто толкнул дверь и вошёл.
Оставляя на полу грязные следы, Сашка дошёл до двери директорского кабинета, услышал непонятные звуки и, пройдя через приёмную, заглянул внутрь.
Телевизор, по-старомодному поставленный на длинные ножки, был настроен на ночной канал, и на экране крашеная блондинка неталантливо, но старательно изображала, что трахается с бритым мужиком поперёк себя шире — поскольку в кадре они оба были только до плеч, в реальность сцены не очень верилось.
Перед телевизором стояло директорское кресло, рядом в пепельнице дымилась начатая сигарета, а на полу стояли пивные бутылки — две пустых, и одна полная.
— Олег…— позвал вполголоса Сашка, потом повторил громче: — Олег, где ты?!
Ответом была тишина, лишь блондинка продолжала ахать. Да где же он?
— Олег, твою мать!!!
Бритый мужик на экране одной рукой отлепил от себя женщину, которая сразу умолкла, словно поставленный на паузу магнитофон и, не меняя позы, бросил в сторону Сашки:
— В очке утопился твой Олег. А матом ругаться не надо — тебе вот может ни хрена, а другим и стыдно. Ты лучше садись, мы тебе тут шоу дальше будем крутить. А надоест — так и за жизнь поговорить можно.
И, перестав обращать внимание на Сашку, бритый навалился на свою даму, которая тут же вновь начала стонать.
«Так, значит. Опять телевизором играемся? Ну, как прикажете‑с!» — и с этой мыслью Воронков крутанулся на левой ноге, а пяткой правой ударил в экран.
«Не порезаться бы…» — но опасения были напрасны. Ни дождя осколков, ни звона стекла, ни даже грохота опрокинувшегося аппарата не последовало. Телевизор, словно Ванька-Встанька, качнулся на неожиданно гибких ножках и тут же вернулся в прежнее положение. Сашка схватил с пола ту бутылку «Волжанина», которую Олег не успел открыть, и с размаху швырнул её в стекло — но раздался лишь глухой стук, и невредимая бутылка, отскочив от невредимого экрана, закувыркалась по полу и остановилась точно на прежнем месте, только уже не стоя, а лёжа.
— Ну ладно… — прошипел Воронков и вскинул пистолет. Вскинул — и застыл, потому что в мозгу отчётливо прозвучали недавние слова альбиноски: «Козя убит нестандартной пулькой… Нечего было по телевизорам стрелять!»
Чувствуя, как мускулы чуть дрожат от напряжения, он медленно опустил «Мангуста» и, пятясь задом, вышел обратно в приёмную.