Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 19)
Насколько Олег обрадовался Воронкову вчера вечером, настолько же недовольным он оказался сегодня с утра, и Сашка его вполне понимал. Самому случалось идти навстречу сменщикам и выходить на работу два, а то и три дня подряд. И хотя это давало возможность подольше повозиться в мастерской, да и деньги дополнительные лишними не были, но всё равно — энтузиазма такие просьбы не вызвали.
Однако Олег ещё с прошлого месяца был должен Воронкову трое суток. Поэтому ругань руганью, но когда Сашка пообещал ему зачесть за «посидеть до вечера» целую смену, прийти он всё же пообещал, и действительно явился даже раньше, чем кто-нибудь ещё из работающих днём. Сашка по-быстрому обрисовал ему события ночи, не слишком уклоняясь от версии, изложенной в «записке», а присутствие Художника объяснил просто:
— Двоюродный племянник, сын дяди Сени — ну, я тебе рассказывал, есть у меня такой родственник.
— А, тот алкаш из Прибрежного?
— Ага. В общем, из интерната парнишка сбежал, я его пока приютил. У него какие-то нарушения в развитии: с одной стороны, талант художественный, а с другой…
— Дурачок, что ли?
— Ну, не то что бы совсем, но иногда его понять трудно. Да ты парнишку, главное, не дёргай и не показывай никому, а сам он к тебе лезть не будет. Пусть себе сидит, рисует, а я его скоро сплавлю куда-нибудь.
— Очень нужно мне его дёргать,— пожал плечами Олег, и Сашка почти бегом бросился переодеваться. Ему очень не хотелось встретиться в воротах с директорским «Жигулёнком» и полчаса стоять в кабинете, виновато кивая головою в такт нравоучительной речи.
Кобура с «Мангустом» привычно устроилась под плечом, и прижатый к стенке троллейбуса Воронков то и дело ёрзал, пытаясь сдвинуть её поудобнее и вызывая недовольство окружающих.
«Небось скоро на рёбрах профессиональный синяк будет… Хоть прямо сейчас вылезай!» — подумал он, когда щуплая на вид женщина так энергично стала пробиваться к выходу, что кобуру в буквальном смысле впечатало в бок.
«А действительно! — вдруг сообразил Сашка.— Надо же предупредить Козю, что я приеду, а то опять куда-нибудь ускачет. Только рассказывать по телефону ничего не буду. И так всё выглядит бредом сивой кобылы, а по телефону так и вовсе на дурацкую шутку потянет, не более того!»
Решив так, Воронков двинулся вслед за энергичной дамой и вывалился из троллейбуса на первой же попавшейся остановке. Этот район, застроенный казённого вида сталинскими домами, Сашка знал не очень хорошо, но телефонную будку долго искать не пришлось. Она сама попалась на глаза, словно нарочно для Воронкова поставленная у глухого участка стены первого этажа, которая метров через двадцать переходила в витрину булочной. Ко входу в магазин от остановки шла прямо через газон натоптанная тропинка, зато мимо будки была проложена явно непопулярная в народе асфальтовая дорожка.
Сашка бросился к телефону, но вдруг остановился и нервно огляделся. Уж больно удачно эта будочка ему попалась, и сама она чистая такая вся, стёкла целые, трубка не оборвана… Хотя нет, вроде всё нормально! Целые стёкла, конечно, случай нетипичный, зато сделанная аэрозольной краской разляпистая надпись: «Коля — щит, я фак ю!» — подтверждала реальность объекта. Интересно, почему секунду назад будка показалась такой чистенькой?
Дверца открылась с громким натужным скрипом и тут же захлопнулась. Воронков привалился спиной к боковому стеклу, полез в карман за записной книжкой, и тут раздался телефонный звонок. Звук его был один ко одному похож на звук звонка телефона у Сашки дома, поэтому он сначала машинально снял трубку и лишь затем, уже поднеся её к уху, с изумлением уставился на автомат.
В трубке что-то трещало и завывало, словно в плохо настроенном приёмнике. Как и в прошлый раз дома, Сашка смог разобрать лишь отдельные слова: «…Уничтожить… Не сможем помочь… Обязательно…»
— Какого чёрта!!! — рявкнул взбешённый Воронков так, что отразившееся от стёкол эхо крика чуть не оглушило его самого.— Мать-перемать, чего вам от меня нужно, так вас и эдак?!!
Трубка на мгновение замолкла, а потом оттуда донеслось протяжное: «Береги-и-и-сь-щ-ш-ш…» — и голос, словно под рукой опытного звукооператора, превратился в «улетающее» шипение.
В этом предупреждении необходимости не было — Сашка шестым чувством ощутил надвигающуюся со спины опасность и, отшвырнув трубку, рванулся назад, одновременно поворачиваясь. Он хотел ударом плеча распахнуть дверь и выскочить наружу, но дверь осталась неподвижной, словно приваренная. Сила собственного толчка отбросила Воронкова обратно к автомату, только теперь он оказался к нему спиной, а лицом к улице. И по этой улице бешено летела большая, чёрная, распластанная по дороге машина с тонированными до полной непрозрачности стёклами — всеми, включая и лобовое. Всё было так же как вчера — только теперь некому было его вытащить из-под колёс…
Понимая, что счёт идёт на секунды, он плотнее опёрся спиной на телефон и резко ударил в дверь ногой — сначала по хлипкому на вид алюминиевому переплёту, а затем по стеклу. Тщетно! Чёртова будка была словно сделана из легированной стали и бронестекла…
На краткое мгновение Сашка смертельно испугался, и тут же испуг сменила собой знакомая холодная ярость. Может быть, «они» и задумали показательную казнь, но вот беззащитной жертвы у них не будет! Его рука нырнула за отворот куртки, пальцы ухватили рукоять «Мангуста» — жаль только, патронов осталось мало…
Прищуренный, словно он уже заранее начал целиться, взгляд Воронкова был устремлён на стремительно приближающуюся машину, и поэтому то, что случилось дальше, он увидел во всех подробностях.
Чёрный автомобиль, приближаясь, нёсся по середине улицы, плюя на все правила, и какой-то импозантно выглядящий джип, давая дорогу «крутым», услужливо шарахнулся вправо — прямо под колёса гружённому кирпичом КаМАЗу с прицепом. Водитель грузовика ударил по тормозам, и КаМАЗ с жалобным воем остановился, косо развернувшись поперёк дороги. Но тяжёлая «баржа» замедляться и не подумала — прицеп сорвало и с прежней скоростью понесло дальше, одновременно закручивая по оси. Кирпичи полетели во все стороны, чёрная машина отчаянно вильнула, выскакивая на тротуар, но крутящийся, словно на льду, прицеп принял её в борт, зацепил, протащил через встречную полосу, и, не долетев полутора десятков метров до телефонной будки, они ударились в стену.
Медленно, как показалось Воронкову, очень-очень медленно гофрированный борт прицепа начал вминать машину в каменную стену. Чёрный кузов перекосило, переднюю часть повело вверх, расплющивающийся бампер отогнулся книзу, и вдруг вместо машины Сашке увиделся огромный чёрный ящер, встающий на дыбы и раскрывающий пасть в крике боли…
Полыхнула вспышка взорвавшегося топлива, и время пошло в своём обычном темпе. За первым взрывом последовали ещё два, и по стёклам телефонной будки простучал град осколков. Именно простучал — ни один из них не пробил окна, даже царапин не осталось, но не успел Воронков осознать это, как ещё один обломок кирпича, практически на излёте, с дребезгом разнёс одно из стёкол и смачно шмякнул по болтающейся на проводе трубке.
Посыпалась пластмасса, смешиваясь со стеклянным крошевом. Сашка инстинктивно отдёрнул ногу, задел дверь — и та распахнулась с такой лёгкостью, словно никогда и не была намертво заклинена.
У стены дома разгорался пожар, языки жёлтого пламени лизали искорёженную кучу металлолома, в которую превратились прицеп и чёрная машина, в небо валили едкие клубы по-химически вонючего дыма. Откуда-то взялась милицейская машина, бьющая по глазам синими и красными вспышками огней, около места аварии уже собиралась толпа зевак, в основном состоящая из покупателей магазина — они громко гомонили, и до Воронкова несколько раз донеслось слово: «Повезло!»
«Ещё бы! — мысленно согласился с ними Сашка.— Возьми прицеп немного с недолётом, и войди он в булочную через витрину… Жуть. И на крематорий тратиться не пришлось бы. Да и мне тоже повезло, будка эта противоударная… Да какое к чёрту везение, это же очередной ход в дурацкой игре, которая вокруг меня крутится! Да я им… А что я им? Да и кому — им?»
Сашка отошёл в сторонку и, устало прислонившись к стене, стоял, почти не обращая внимания на нарастающую суматоху вокруг, хотя посмотреть на что было.
Завывая сиреной подкатил красный «ЗиЛ», пожарные и милиция начали отгонять любопытную толпу.
Схлынувшее напряжение оставило после себя почти ко всему равнодушную слабость, и от этого равнодушия Сашка получал сейчас даже какое-то удовольствие — стоишь себе и стоишь, живой, невредимый, опасность миновала, на всех вокруг плевать… Стоп! А вот и не на всех!
Он оттолкнулся от стены и, забыв всё своё равнодушие, рванулся вперёд: там, в толпе зевак, мелькнул белый брючный костюм и белёсо-бесцветные волосы девицы-альбиноски. Теперь Сашка не сомневался: это не бред и не наваждение, он видел её вполне ясно и отчётливо. Девушка стояла, окружённая людьми, но в то же время словно отгороженная от них невидимой стеной — может, дело было в том, что она разительно отличалась от них.
В общем-то, каждая отдельная черта её лица, каждая отдельная деталь одежды или оттенок цвета лица, волос и ткани — всё по отдельности укладывалось в рамки «допустимой необычности». Но вместе они создавали такое сильное впечатление «нездешности», что было просто поразительно, как этого люди вокруг не обращают внимания на эту девицу.