Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 18)
«Мангуст» увесисто толкнулся в обнимающие рельефную рукоятку ладони, пороховое пламя острыми струями брызнуло вверх и в стороны через прорези компенсатора. «Вот и пристреляю…» — подумал Сашка, понимая, что, скорее всего, промазал. Стрельба на роликах явно имела свои особенности, связанные с сохранением устойчивости. Ничего, нечисть тоже может промахиваться, что утешает. Держа оружие перед собой наизготовку, он откатывался спиной вперёд, когда краем глаза зацепил что-то необычное. Пытаясь смотреть сразу в две стороны, он снова повернул голову. Ничего себе! Сквозь медленно тающие пятна засветки от вспышки и своего дульного пламени Сашка разглядел в основании гладкого железобетонного цилиндра немного косую, примерно метровую в диаметре воронку. Он сразу понял, что это такое, и его аж передёрнуло. Результат вражьего «промаха». И, кажется, результат промежуточный. Поражающий фактор «выстрела» в виде синюшно-мерцающего луча, похоже, всё ещё действовал. Он торчал из самого центра слегка наискосок, словно тонкий прозрачный стержень и… продолжал вгрызаться в бетон. Тонкие струйки серого песка и пыли срывались с поверхности воронки и, обтекая медленнее истаивающие рыхлыми хлопьями ржавчины огрызки арматуры, с сухим шелестом сыпались вниз. Воронка на глазах увеличивалась.
Вот это гадство, прорвёт ведь! Объясняйся потом… Сашка представил, как полтысячи кубометров густой вонючей жижи вырываются на свободу, и скрежетнул зубами. Ну стреляют — ладно! Они в него, он в них. Благо есть из чего. Дуэль такая, чтоб её! Хоть в дворяне себя записывай. Если цел останешься. Всё слишком абсурдно и одновременно подчинено, должно управляться высшими правилами! Словно материализовавшийся наплыв предсонных фантазий, порождений внутреннего хаоса, несущих гибель. Ну и что? Во сне тоже можно умереть, но это только твои проблемы. Миру наплевать, что привычно и протеста не вызывает. Однако реальность обычно всегда на твоей стороне. Стоит найти решение, опомниться, вздрогнуть, и она возьмёт верх. Должна быть «кнопка»! Но чтобы так… Сашка содрогнулся, поняв только сейчас вдруг с пронзительной ясностью, что при любом исходе ничего уже не вернётся и не будет таким как прежде. Зловещая шиза окончательно разъела границу меж нормой и безумием, сместив все понятия о возможном. А ты думал, парень, что затронуто лишь твоё драгоценное спокойствие? Она здесь, в реальности. Твоя налаженная жизнь торпедирована, пущена под откос и сброшена в пропасть едва не между делом.
Сашка заглянул в эту пропасть внутренним взором, постоял на краю и почувствовал, как, не выдержав перегрузки, в нём беззвучно перегорают последние поведенческие предохранители. Трещал по швам сам порядок вещей. Теперь можно было всё. Инстинкт самосохранения забился в угол и мелко дрожал. Кровь и смерть! И неудачник плачет…
В этот миг Джой в далёкой дежурке заскулил и заскрёб лапой запертую дверь. Воронок больше не колебался, словно временно разучился это делать. Какие проблемы? У него преимущество в скорости? Вперёд! И пистолет в руке — не просто увесистая железяка. С ним ты берёшь на себя ответственность за свою и чужую жизнь, за то, что происходит вокруг. Больше это не пугало. Как говорили предки, когда ни умирать, всё одно день — терять! Предки были мудры.
Сырая ночь неслась навстречу. Почти по прямой он пролетел между резервуаров, выскочил на открытую площадку и сразу же, срезая дорогу, принял вправо. Не снижая скорости, сгруппировался, прижал подбородок к груди — над головой прошла вязка укутанных в серебристую изоляцию труб. Ещё дважды нырял он под трубы, похожие на застывшие щупальца, раскинутые вокруг чудовищным осьминогом. Последнее щупальце осьминог протянул совсем низко, и Сашке пришлось почти распластаться, чтобы проскочить, но зато этот последний бросок сразу вывел его туда, куда нужно. Трансформаторная подстанция. Вот она. Преубогое сооружение. Но диспозиция — пальчики оближешь.
Резко свернув, он объехал строение слева, прижался ближе к обшарпанной стене, не теряя ни секунды вогнал пистолет под мышку, с разгона подпрыгнул и повис на третьей перекладине металлической лестницы. Вверх, вверх… Ролики мешают, цепляют за перекладины… А… Ну вот и крыша. Плоская, залитая покрытием, давно превратившимся в твёрдую растрескавшуюся коросту.
Пригибаясь, словно под обстрелом, он метнулся к краю и, упав на одно колено возле низкого бордюра, довольно усмехнулся. Обзор, как и ожидалось, был выше всякой критики. «А теперь мы будем шутить! От английского слова „шут“…» — прошептал Сашка и потянулся за «Мангустом». Мягко щёлкнул зажим, рукоятка пружинисто толкнулась в руку. Было в прикосновении к ней что-то очень приятное, вселяющее уверенность. Какое-то тёплое, живое чувство. Будто встреча со старым хорошим другом или мокрый нос Джоя, ткнувшийся в ладонь, когда после долгого отсутствия возвращаешься домой.
Продолжая улыбаться, Сашка ласково погладил ствол, вдарил шершавую кнопку стопора и откинул узкую титановую штангу приклада. Цевье на её конце плавно повернулось, превращаясь в затыльник. Затем снова опустил флажок (когда только успел поставить на предохранитель?), проверил прицел (работает) и подсумки (на месте). Оставалось ждать. К счастью, пауза не затянулась. Первая тварь показалась почти сразу. Сейчас она выглядела по-другому, ещё более расплывчато, но не менее мерзко. Островерхое, расползающееся понизу в стороны облако, в глубине которого прячется какая-то страшная весьма вещественная гадость. Что, казалось бы, такого? Здоровенный клуб густого дыма шевелится — подумаешь! А без дрожи не взглянешь. Может, весь секрет в том,
Твари никем больше не прикидывались. Правильно, впредь этот номер у них не выгорит. Зато неслабо маскировались. В тени или просто на тёмном фоне растворяются, как сахар в кипятке. Раз — и нету. Ничего, учтём. Скользят гладко, не спеша, как на прогулку вышли. Даже обидно. Напрашиваются. Что ж, постараемся не разочаровать.
Сашка окончательно сел на пятку, прислонился боком к парапету и поудобнее пристроил «Мангуста» на колене… И только тут увидел Художника, стоявшего почти рядом. Подрамник с холстом опирался на парапет, и Художник с кистью в руке явно собирался наносить первый мазок…
…Сашка совершенно не понял, как и откуда появился Художник. («Тут даже и Козя не поможет разобраться,— подумал Сашка,— разве что Саша Бирюков с его буйной фантазией попытался бы объяснить, да когда ещё с ним встретимся?») Художник сделал кистью первый мазок, и внизу что-то вспыхнуло. Твари-тени исчезли…
Утро поленилось обозначать себя солнечными лучами или хотя бы оптимистической полоской на горизонте. Просто грязная вата низких облаков за пару рассветных часов превратилась из беспросветно-чёрной в беспросветно-серую, а зарево факелов с химзавода поблекло, добавляя теперь лишь немного красно-рыжего тона в тусклые цвета западной части неба.
Выйдя из дежурки и глянув вверх, Воронков отметил про себя факт наступления «светлого времени суток», согласно должностной инструкции выключил прожектора и обесточил осветительный щит. Эти привычные действия заставили его наконец-то вспомнить о начальстве, о своих обязанностях, и вообще о том, что он на работе.
В слабеньком свете занимающегося дня следы ночных событий стали ещё более заметными, и никакая уборка не смогла бы их скрыть — да и чем убираться-то, бульдозером? Или сбегать до аэропорта и одолжить там «Ураган» со списанным реактивным двигателем, который полосу чистит? Делать было нечего, Сашка пошёл к подъезду управления, и вытащил из-под карниза второго справа окна ключ.
Внутри здания было пусто, тихо и спокойно. Воронков зашёл в предбанник к директору, сел на секретарское место (на самом деле должность секретаря сократили уже два года назад), вытащив из стола лист бумаги, написал слова «Объяснительная записка…» и задумался. Ну что он сможет объяснить? Да и вообще, так ли это нужно — объяснить? Главное, чтобы бумажка была написана и подшита, а что в ней написано — дело шестнадцатое.
И вскоре под его пером родился дайджест производственного романа о полезности соблюдения техники безопасности и вреде несоблюдения оной. Скупым и суровым слогом, с соблюдением всех правил канцелярского новояза, в романе описывалось, как в процессе работ сварочно-ремонтных произошло возгорание остатков топлива органического (отрицательный пример), каковое было ликвидировано собственными силами при помощи штатного песка и огнетушителя углекислотного (положительный пример). В заключение Сашка признавал свою вину и брал на себя обязательство добровольно возместить стоимость погибшего топлива и испорченной тары (бочка железная БЖ‑300 б/у) по остаточной балансовой стоимости. То есть, поправился он, «стоимости балансовой остаточной».
Перечитав бумажку, Сашка удовлетворённо кивнул, положил её в папку с тиснёной золотом надписью «к докладу», а потом взялся за телефон. Сначала он набрал телефон Рыжего, и его жена с подозрительным энтузиазмом сообщила, что «Игорька ещё долго не будет. Радиограмма пришла: у них какой-то мост размыло, а на вертолёт денег нет. Ещё неделю будут лесовоза ждать…». Не дослушав, Сашка положил трубку и позвонил напарнику.