Алексей Свиридов – Коридор между заборами (попытка пересечь чёрную полосу, идя вдоль неё) (страница 13)

«Фу, позорище! Хорошо, что народу мало на улице! Блин, хоть хватило ещё ума пушку не вытащить…» — досадовал Сашка, разглядывая остатки мокрого газетного листа со знакомыми заголовками. Ну да, конечно! Он в скверике перед НИИ оставил такую же газету на лавочке, а эту кто-нибудь на балконе бросил, что ли? Подул ветерок — и вот пожалуйста. Таинственное нападение.

А что автобус? Само собой, автобус уже вальяжно отваливал от остановки. Воронков счистил с себя последний клок расползающейся в руках бумаги и неспешно пошёл дальше, решив не слишком-то забивать голову размышлениями ещё и об этом эпизоде. Нельзя же теперь каждую мелочь воспринимать как грозный знак.

Троллейбус пришёл после обычных полутора десятков минут ожидания, и никаких проблем с тем, чтобы в него сесть, у Сашки не возникло. Пассажиров было немного, по поводу Джоя никто возмущаться не стал и, заняв привычное место у заднего окна, Воронков принялся разглядывать дома, машины, людей, куда-то спешащих по мокрым тротуарам, ни на чём специально не задерживая внимания. Остановка за остановкой: наизусть знакомые улицы да повороты, и ничего нового в их облике. Даже метростроевский козловый кран стоял на всё том же краю котлована, что и в позапрошлом месяце (первую очередь метро в городе открыли лет десять назад, и похоже было, что до открытия второй придётся ждать ещё столько же).

Всё знакомо, всё привычно, и Сашке показалось странным, что всего лишь вчера вон там, за тем перекрёстком, его, словно в голливудском боевике, выдёргивала из-под колёс вся из себя прекрасная блондинка, а немногим раньше он где-то здесь же дрался со странными парнями, которые против всякой логики докопались именно к нему… И чёрный рыцарь, блин! Как бы было здорово, если б это был всего лишь бред!

Заверещали тормоза, троллейбус дёрнулся, резко останавливаясь, и у сидящего спиной по ходу Сашки голова мотнулась назад так, что хрустнули позвонки. Из стоявших пассажиров в проходе образовалась куча-мала, раздалось несколько возгласов, а впереди какая-то женщина заорала благим матом: «Не дрова везёшь!» — видимо обращаясь к водителю.

— Чё орёте, тут такое…— тут же отозвался водитель в микрофон, и вновь стронул машину с места, но очень медленно и осторожно, выкручивая руль до предела и перегораживая всю улицу.

— Ой, батюшки, что творится! Господи помилуй…— раздался новый крик всё той же женщины, и пассажиры сгрудились около окон с правой стороны. Воронков, не желая терять место, просто привстал и поглядел поверх голов. Сначала сквозь порядком запотевшие стёкла не было видно ничего, кроме тревожно вспыхивающих отсветов синего проблескового огня, но потом кто-то протёр окно рукавом.

Картину, заставившую крикливую женщину обратиться к Богу, Воронков во всех подробностях не разглядел, но и того, что он увидел, было достаточно: на газоне на боку лежал зелёный армейский КрАЗ, пропахавший в траве широкую чёрную полосу. А дальше, окружённый милицейскими машинами и рафиками «Скорой помощи» стоял автобус с огромной страшной дырой в боку — вся боковина была словно вскрыта огромным консервным ножом, и в скомканном металле угадывались обломки пассажирских кресел. Лишь самая задняя часть автобуса была более или менее цела, и на ней Сашка успел увидеть остатки рекламной надписи: «…горожане!»

Никаких других автобусов по этой улице не ходило, и сомнений быть не могло — в катастрофу попал тот, на который Воронков чуть было не сел.

Троллейбус объехал место трагедии и вновь вернулся к обычному ритму движения, хотя теперь водитель стал притормаживать заметно чаще. Воронков сидел и продолжал вроде бы смотреть в окно, хотя на самом деле вряд ли бы заметил сейчас на улице даже африканского слона.

«Что же происходит?! Бог с ним с „почему“, понять хотя бы „что“! Спокойно, Воронёнок, спокойно. Задачка очень простая. Дано: некий ничем не выделяющийся из прочих человек. Вдруг вокруг него начинают происходить неприятные вещи — значительно больше, чем по теории вероятности положено. Причём не обязательно с ним, но вокруг него. Ничем тривиальным эти события не объясняются. Значит, этот человек… То есть у него… Так ведь чёрт его знает, что во мне такого особенного!»

Размышления Воронкова прервал Джой — лишённый возможности дёрнуть хозяина зубами за рукав, пёс попросту ткнул его головой, и Сашка сообразил, что они доехали до нужной остановки.

— Спасибо, парень! — поблагодарил он Джоя и вместе с ним выскочил в уже готовую было закрыться дверь.

Стоя на обочине и глядя вслед удаляющемуся троллейбусу, Сашка неожиданно для самого себя поднял голову к низкому серому небу и вызывающе сказал вслух:

— Эй, вы, там! Вот он я, вышел. Рогатого не трогайте, он больше ни при чём!

Кроме него, на остановке никого не было, но на секунду ему почудилось, как по лицу мазнул тот самый мерзкий взгляд — словно несомая ветром паутинка скользнула вдоль щеки. Сашка поморщился, и потопал через пустырь по тропинке, ведущей к расположенной в ложбине старого песчаного карьера станции. Где-то надсадно взревели турбины — московский самолёт только начинал разбег. Вот сменщик-то рад будет…

Напарника в смотрительском домике не оказалось, но вскоре он появился и, увидев раньше времени появившегося Воронкова, действительно обрадовался. Олег, как и Сашка, тоже оказался здесь после оборонного ящика, гонимый безденежьем и, само собой, каждая лишняя минута, украденная у неприятной работы, была для него как подарок судьбы.

— Ну, Сань, значит, смотри,— быстро заговорил Олег.— Я до прудов только что сходил, там всё тип-топ. Оператора в ночь сегодня не будет, так что обход каждые три часа пускай директор сам делает. Можешь пилить-строгать свой металлолом хоть до потери пульса. (Считалось, что Сашка в мастерской восстанавливает какие-то автозапчасти. Для поддержания легенды он время от времени действительно вытачивал по просьбам коллег какой-нибудь штуцер для радиатора или вырезал хитрую прокладку.)

— В журнале я уже всё записал, тебе только закорючку поставить,— продолжал тараторить Олег.— Ну, так пошёл я?

— Ну так пошёл ты! — не стал спорить Воронков, сменщик отправился переодеваться, и через пару-тройку минут его силуэт уже мелькнул у ворот.

«Ну вот…— подумал Сашка, глянув ему вслед.— До утра здесь будем только мы с Джоем — самое время „злобным врагам“ что-нибудь устроить. В случае чего — хрен кто поможет!»

Он вспомнил искорёженный автобус, врачей, суетящихся вокруг носилок, и добавил, уже вслух:

— А может, оно и к лучшему. Мои проблемы — мне и решать. Заодно и антураж подходящий — как раз для финальной схватки…

Воронков подошёл к двери и обвёл глазами территорию станции так же, как оглядывал свои будущие владения, попав сюда в первый раз. И так же, как и в первый раз, поразился, насколько неприятным, уродливым можно сделать кусок земли, даже если не стараться специально. Освобождённый от намордника Джой тоже огляделся, но его, в отличие от хозяина, эстетика местности не интересовала, тем более не возмущала. Пёс радостно залаял и тут же умчался — у него было давнее знакомство с местными собаками, и из-за этого Воронкову приходилось постоянно тратиться на средства от блох.

Сашка коротко вздохнул — вздыхать полной грудью на станции он давно отучился — и пошёл обратно в комнатушку. Включил лампу-прищепку, заправил в «Башкирию» новый лист бумаги и принялся неторопливо печатать.

«Когда кто-то пишет книгу или ставит фильм, этот кто-то с одной стороны хочет, чтобы всё было правдоподобно и близко к реалиям жизни, а с другой — чтобы читательский или зрительский интерес поддерживался не только действием, но и обстановкой. Наверное, поэтому, когда не хватает таланта или денег, а чаще и того и другого, режиссёры переносят действия своих фильмов куда-нибудь на свалку, на развалины, или на заброшенный завод.

И что интересно: попадая в подобное место в реальной жизни, человек начинает чувствовать себя словно бы персонажем из подобных фильмов. Не самое приятное ощущение. Но ведь есть на свете и заброшенные заводы, и свалки, и руины поселений, которые бывают мрачнее самых изощрённых фантазий.

Например, если б я был режиссёром, пусть даже с миллионами долларов в кармане, я бы выстроил нечто подобное тому, что забесплатно вижу вокруг „сутки через двое“, а то и чаще.

Геометрически правильные ряды прудов-отстойников с вонючей водой, под тонким слоем которой не менее вонючий ил накапливает в себе все элементы таблицы Менделеева в самых невероятных сочетаниях. Кривоватые мостики над ними, на которые, кажется, кошка ступит — и они развалятся. Покосившиеся решётчатые мачты с прожекторами, из которых горит дай бог один на десяток. Наспех сваренные из бросового металла сарайчики для инвентаря, крытые вперемешку то рубероидом, то линолеумом и подпёртые посеревшими от времени досками. Брошенные чушки электромоторов с выпотрошенными и полувыпотрошенными внутренностями. Выпирающие из земли трубы коллекторов и претендующий на современность дизайна полукруглый пандус для самосвалов, бетон которого уже начал крошиться и осыпаться, обнажая арматуру. Тут же сохранившееся со времён развитого социализма мозаичное панно с ясноглазым широкоплечим рабочим, до середины заваленное отслужившими покрышками. Гул насосов и завывание вентиляции в уродливой одноэтажной коробке здания управления, наскоро собранной из разномастных панелей…»