Алексей Свадковский – Игра Хаоса. Книга 14 (страница 24)

Остается только идти вперед. Турух упал через сотню шагов. Тело старого мага не выдержало холода. Вернувшись, я подхватил его, забросив на плечи, влил зелье восстановления, несмотря на робкую попытку мне помешать, и снова двинулся вперед. Снег опять сменился дождем, земля обратилась грязью, из которой кое-где торчали валуны. Меня таким не остановить. Хуже стало, когда ветер резко усилился, и идти наперекор ему, выдирая ноги из грязи, сделалось совсем уж непросто. Турух несмело предложил остановиться и отдохнуть, но я лишь упрямо качнул головой. Выдержу. Дойду. Должен дойти.

Ветер набирал ураганную мощь, дождь лил сплошной стеной, за которой практически ничего не было видно. Вновь началась гроза. Поначалу молнии били редко. Опережая раскаты грома, разряды раз за разом сверкали где-то впереди. Затем они, будто рассвирепев, начали, как капли дождя, падать десятками. Гром гремел так, словно раскалывалось само мироздание, а затем я увидел Его. Сорвавшаяся с небес молния затрепыхалась словно птица, задёргалась живой змеей в чудовищной руке и была брошена вниз, на огромную наковальню, созданную из целой горы. Тут же она была припечатана ударом молота, расплющена, раздавлена, связана в кольцо и вкована в металл, а следом я увидел лицо, сотканное из облаков и света зарниц. Пламенно-рыжая борода с прядями седины качалась и билась под порывами ветра. Замерев, я увидел Бога за работой. Могучая фигура то возникала, то исчезала, размытые куски тела то проявлялись в нашей реальности, то снова выпадали из нее. Рука, голова, тело — все это двигалось и перемещалось. Щипцы, подхватив заготовку с наковальни, отбросили ее в сторону, к десятку других, лежащих там же. Взмах руки, и они, поднявшись, соединяются в цепь. Удары молота скрепляют их воедино, затем я слышу песню из слов, перекрывающих раскаты грома, руны загораются на цепи, соединяясь и переплетаясь друг с другом. Процесс творения завершен. На миг прервавшись, кузнец обратил свой взор на нас. Гигантское лицо проступило в небе, внезапно нависнув над нами, словно вспомнив о букашках, забредших в его владения, и теперь думая, что же ему с ними делать.

— Покажи ему меч, — подсказал Турух, стоявший за моей спиной. Зелье вернуло ему силы и возможность держаться на ногах.

Клинок выдернут из ножен и горделиво вскинут вверх. Глаза-озера, наполненные силой, взглянули на него, и в них на миг проступило удивление и узнавание. А затем меч, дёрнувшись в моих руках, взлетел к небесам.

Массивная ручища, возникшая из пустоты, протянулась к нему.

— ЭТО НЕ ДЛЯ СМЕРТНЫХ, — голос Бога пророкотал словно горная лавина.

Ладонь, созданная из облаков, почти сомкнулась на мече. Но от Ринору прокатилась огненная волна, отбросившая ее от себя. И во внезапно наступившей тишине прозвучали слова Гефеста, сказанные им при перековке:

— НИ СИЛОЙ, НИ ОБМАНОМ ЭТОТ КЛИНОК ЗАБРАТЬ НЕЛЬЗЯ! ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ТАКОВО МОЕ СЛОВО!

Фигура в небесах замерла, словно на миг растерялась, не зная, что делать, а затем начала стремительно уменьшаться, быстро приближаясь к земле. Спустя десяток секунд, совсем рядом, в пяти шагах замер невысокий крепкий бородач в кожаных штанах и меховой безрукавке. С интересом посмотрев на нас, он весело улыбнулся.

— Ты сумел меня удивить, Турух. Спустя столько веков я почти забыл это чувство, но мир по-прежнему не перестаёт преподносить сюрпризы. Проходите, я думаю, нам всем стоит согреться и немного поговорить.

Велунд приглашающе махнул рукой, указав на возникшую в склоне скалы пещеру. Меня не стоило упрашивать дважды. Ноги сами понесли туда, откуда веяло теплом и ничего не капало сверху. Далее узкий проход, явно нерассчитанный на людей. Пригибаясь, я торопливо иду вперед, затем попадаю в широкую пещеру с большим камином, где, сухо треща, горит пара сосновых бревен. Шкура медведя на полу, большой каменный стол и несколько валунов рядом, видимо, заменяющих стулья, на одной из стен небольшие полки с глиняными чашками и плошками. Как-то пусто и скромно. Велунд, как хозяин, неторопливо прошел вперед, уселся за стол, указав нам с Турухом на соседние валуны. Легкий удар кулаком по столу, и посередине возникла пара кружек с чем-то теплым, которые хозяин пещеры любезно подтолкнул к нам.

— Пейте, вам нужно согреться. Я славно вас поморозил, думал уж, что повернете назад. Но мне понравилась твоя стойкость, поэтому и позволил дойти.

Согревая пальцы, я делаю первый глоток, и горячая жидкость проваливается куда-то внутрь. Треск дров, тепло, не хочется ничего говорить, только сейчас начинаю понимать, насколько я все-таки устал.

— Не люблю я вашего брата, — задумчиво качнув ногой, продолжил говорить Велунд. — Перемены, конечно, важны, но те, кто их несут, бывают слишком густо измазаны кровью, и чаще всего не своей. От вас разит чужими смертями. От тебя тоже, хотя ты и пришел с ним, — кивнул он на Туруха, молча цедящего взвар. — Ко мне в прошлом приходили слуги Владыки перемен. Приходил и он сам. И всем я отказал. Чем ты лучше, почему я должен тратить на тебя свое время?

— Ничем, Владыка, — чуть подумав, ответил я. — На моих руках хватает крови, а на совести — отнятых жизней. Я воин и иду путем меча. Просто теперь стараюсь поднимать его для защиты тех, кто слабее и нуждается в помощи.

— И все же, в книге Вечных о тебе написано иное, — задумавшись, произнес Велунд отрешённым голосом, словно был где-то еще в этот миг, а не только здесь. — Ты спасаешь миры, закрыл Огненные врата, спускался в Бездну и смог оттуда вернуться. А это Деяния под стать героям прошлого. Теперь я понимаю, почему Гефест вручил его тебе, — он кивнул в сторону Ринору, занявшего свое привычное место в ножнах. Это оружие богов, дитя. Смертные в принципе не должны владеть подобным, и лишь воля Творца, чью память и слово я уважаю, не позволили мне его у тебя забрать. Ты знаешь, чьим был этот меч?

Я в ответ лишь отрицательно качнул головой. Мои попытки узнать о прошлом Ринору так и не увенчались успехом. Слишком много прошло лет.

— Это меч Браги, — прошептал Велунд, сделав большой глоток эля и на несколько секунд уставился в горящее пламя камина. — Лучшего из нас. Покровителя музыки, поэзии и танцев. Творчество было для него всем, и больше всего он ненавидел границы, преграды, то, что не давало двигаться дальше. Он попросил моего брата сковать меч, способный прорубить ему путь, куда бы тот ни вел. И Эгиль сковал Ринору, Сокрушителя преград, способного разрушить и стены, и чары, и вражеский щит, и доспех…

Браги пал первым из нас. Когда началось вторжение Бездны, никто даже толком не мог понять, что происходит. Асгард никогда не был един, мы ссорились, ругались, ревновали друг к другу, и даже когда появился внешний враг, никто, поначалу, не воспринял его всерьёз. И лишь гибель Браги, помчавшегося защищать обитель скальдов, привела нас в чувство. Да и то ненадолго, — Велунд замолчал, снова глядя на пламя. — Это было тяжелое время, дитя. Казалось, скоро все рухнет. Сначала Бездна, возникшая из ниоткуда, попыталась пожрать все миры, к нам ворвались легионы демонов итемные боги. Мы оказались не готовы к той битве, куда нас втянули. А эти твари подготовились очень хорошо. Затаившись, они внимательно наблюдали, следили, изучали нас. Да что говорить, среди Асов даже нашлись предатели, и их удар оказался для нас особенно внезапным и болезненным. Олимп, Асгард, те исполины, перед которыми преклонялась вся Радуга миров, — он скептически усмехнулся. — Сначала пали дальние подступы, затем загорелись Золотые поля. Но мы дали бой. Вся вселенная содрогалась от нашей битвы: земля, вода, воздух — планы стихий и первооснов перемешивались и полыхали. Асы, ваны, бессмертные альвы, феи и наяды — все сотворённые народы сражались за сохранение реальности. Но мы проигрывали и отступали. А когда пал Асгард, в те последние проклятые дни, Один спустил с цепи Зверя, того самого, предвестника конца. Одной из обязанностей Все отца было хранить ключи от его темницы. Чтобы в конце времен Зверь очистил реальность, дав место для сотворения новой. И он пожрал всех — и темных, и светлых… Демоны не сумели ничего противопоставить вестнику конца времен. Убегая, они сами заперли вход в Бездну, спасаясь от того, кто их пожирал. Те жалкие остатки, что сейчас томятся там, даже близко не стоят вровень с ужасом, что когда-то обрушился на нас. Победа, если это можно так назвать, очень дорого нам обошлась. Освободившийся Зверь принялся поглощать саму реальность, ведь в этом и было его предназначение. Нужно было сковать новые цепи, способные его сдержать. И Один призвал нас. С момента сотворения мира нас всегда было трое. Эгиль, Слагфид и я. Три брата. Три творца. В каждом из нас была сила творения, разделенная на части, ибо Всеотец боялся отдать ее всю кому-то одному. Эгиль любил силу разрушения, войну, ему нравилось создавать оружие, мечи, рассекающие пространство, топоры, способные разрезать сам эфир, булавы, одним ударом сокрушающие скалы. Слагфид, наоборот, любил созидать и защищать. Из-под его рук выходили лучшие щиты, сами отражавшие любой удар по своему владельцу и доспехи, которые не могли пробить ни клинки, ни заклятья. Между этими двумя всегда шел бесконечный спор в попытке превзойти мастерство другого. За этим так часто любили смотреть другие небожители… А я не любил ни щиты, ни мечи, мне всегда нравилось создавать что-то необычное, привнося в привычные вещи новые свойства — плащ, позволяющий летать по небу, кольцо, прячущее хозяина от чужих глаз, или стол, на котором никогда не кончается еда и всегда найдется место для гостей, сколько бы их не пришло.