Алексей Свадковский – Игра Хаоса. Книга 14 (страница 25)

Несильный удар по столу, и взамен опустевших кружек появились новые.

Долгий глоток, на время хозяин пещеры замолчал.

— Мы тянули жребий, я сразу говорил, что должен остаться Слагфид. Кому как не ему создавать цепи, способные обуздать и удержать Зверя, но он отказался, и мы по очереди вытягивали эти треклятые палочки. Короткая досталась мне, а затем Всеотец сразил оставшихся двух, заставив меня вобрать вырвавшуюся из них силу. С тех пор это мой удел, — он кивнул вниз, пол пещеры стал прозрачным, и я увидел нечто: потоки энергий, алые и темные, на миг они обретали форму, и в их очертаниях проступало нечто звериное, инфернальное. Даже один взгляд на ЭТО вызывал ужас. Укутанное, как клубок, цепями, ОНО рвалось, выло, цепи скрипели, казалось, металл вот-вот лопнет, и все же продолжал держать.

— Каждый день эта тварь рвет девять из десяти цепей, и каждый день я кую новые. Всеотец сбежал, создав себе новую реальность — поля битв, где воители вечно сражаются, услаждая его бесконечной пляской мечей и воплями смерти и ярости. А я вот все продолжаю тащить однажды возложенную на меня ношу…Твой меч перековал и очистил Гефест, чувствую его руку и волю. Я слышал, что он запер себя в Тартаре еще до того, как его поглотила Бездна, а недавно почувствовал эхо его смерти. И я хочу узнать у тебя, как он ушел.

— Достойно, — коротко ответил я. — Как и подобает Богу.

— Хорошо, — Велунд довольно кивнул головой. — Я боялся, что он окончательно спятит или все же достроит свою безумную машину. Ты принес мне хорошую весть, и сам стал частью события, приведшего к ее появлению. Поэтому я спрошу тебя, смертный, зачем ты так настойчиво хотел увидеть меня?

— Мне нужна помощь, — тихо ответил я, любуясь на клубы пламени, пляшущие в камине. — Как и сказал, я иду путем меча, моя жизнь — это дорога битв и сражений, и чем лучше будет мое оружие, крепче броня и надежнее щит, тем больше шансов у меня выжить, защитить друзей и сразить противника.

— Разумно, — кивнул Велунд. — Чем я могу тебе помочь?

Я, молча открыв сумку, вытащил на стол Щит рассвета, Доспех рыцаря Пылающего солнца и рядом с ними положил Ринору.

— Я хочу усилить их, если это возможно. Я не бог, у меня нет бесконечного запаса силы. Ринору великолепный меч, но он пожирает ее словно голодный дракон крестьянок, одна-две атаки и все. А заново восполнить ее для меня очень сложно. Я надеялся, что в меч можно вставить этот источник, —рядом с Ринору лег камень фей, — чтобы он постепенно восполнял запас маны для следующих боев. С помощью нее, — я положил рядом чешуйку Великого дракона, — я хотел усилить доспех, сделав его более прочным. А, возможно, совместить с ним и это, — перо Иштар, осветило пещеру золотистым светом, — было бы здорово передать броне ауру подавления зла. Ну, и может быть, как-то усилить щит или придать ему дополнительные свойства, если такое возможно с помощью этого, — я выкладывал на стол банки, склянки, коробки и все остальное, найденное в пещере Гефеста и других местах. Кровь великого духа легла рядом с камнями-глазами демона, сражённого мной возле Коллекции в Бездне, орихалк, полученный в руинах корабля инсектов, мифрил, что преподнес мне ларец желаний… Стол оказался заполнен до краев.

— Как любопытно, — Велунд задумчиво провел ладонью по щиту, и тот ярко замерцал под его пальцами. — Его сковал один из учеников Слагфида, узнаю его руку. Меч Браги, щит из кузницы брата, ты сумел дважды меня удивить. Найти и собрать такие шедевры, что украсили бы собой даже сокровищницу Одина, — он, задумавшись, качнул головой. — Даже одно владение мечом ставит тебя вровень с героями прошлого. Интересный ты человек…

Велунд, задумавшись, посмотрел на разложенное перед ним.

— Гефест счел тебя достойным своей последней работы. А я чту его труд и память. Ты вернул меч Браги, вырвав его из лап демонов, позволил мне увидеть щит, скованный тем, кто сумел перенять искусство моего брата, и пришел с ним, — Он кивнул в сторону Туруха. Измученный маг задремал, сомлев от тепла и пережитого. Его тело, аккуратно приподнявшись, опустилось на медвежью шкуру.

— Пусть отдохнет, — прошептал Велунд. — Итого у меня целых четыре причины тебе помочь. Но сначала я хочу узнать, чем ты расплатишься за ту работу, что желаешь, чтобы я исполнил.

— Владыка, сам назначь за это плату. Я думаю, ты не попросишь больше, чем я смогу заплатить.

Велунд довольно кивнул.

— Хорошо сказал. Достойно. Ждите здесь, гости редкие и дорогие.

Взмах руки, и все разложенное на столе исчезло, а сам хозяин, сделав шаг вперед, прошел сквозь стену пещеры. Быстрые шаги вели его сквозь каменную твердь. Время дорого и его мало. Седьмая из цепей готова вот-вот лопнуть, а значит скоро нужно накинуть новые и опять приниматься за работу. Всеотец посадил на цепь не только Зверя, но и его. Первый вечно рвется на свободу, чтобы исполнить то, для чего создан, а второй его вечно сдерживает и караулит. Тюремщик и узник, и непонятно, кто из них больше жаждет свободы. Проклятая тварь. И он сейчас не про Зверя. Всеотец… Душа пылала ненавистью к нему, как и к тому роковому дню, когда копье Одина, вырвавшись из руки, сразило его братьев, и он смотрел на их распластанные тела… А эта мразь просто сбежала, бросив и предав вселенную, доверенную ему. Это он выпустил Зверя, провалив и просрав все, что только можно. На него была возложена обязанность и долг по контролю и сохранению новорожденной Радуги миров, и если уж не смог, то сам бы и ковал эти проклятые цепи, не перекладывая свою ношу на другого. Но вместо этого он живет и царствует в своем домене, взяв себе имя Отца Битв, наслаждаясь звуками боев и сражений, сеет всюду вражду и ссоры, разжигая пламя войны. Как же хочется увидеть его еще раз, швырнуть молот под ноги и сказать: «Дальше ты». Но… Велунд слишком хорошо знал, что тот его не поднимет. Снова сбежит, спрячется в своем домене и будет безучастно наблюдать как гибнет брошенное им мироздание. Знали бы воины, кому они отдают свою веру, свою службу. Богу, что их не достоин.

А вот и кузня, как же он долго здесь не был. Проклятый труд день за днем, бесконечные цепи, каждая из которых отнимала крохотную частичку его сущности. И на сколько еще его хватит, он не знал. Раньше у него еще получалось приходить и пытаться что-то создавать помимо треклятых цепей. Но потом не осталось сил, а затем и желания. Сюда он не спускался уже лет двести. Вездесущая пыль лежит на верстаке, рядом брошена неоконченная заготовка, наковальня, заросшая паутиной, молот, щипцы… Он с любовью провел по ним ладонью, мимолетным жестом разжигая в печи пламя. Первым на стол он кладет меч. Ринору был совершенен, глаза бога видели его материальную структуру, узоры энергетических линий. Брат, затем Гефест, а теперь и он. Каждый из нас оставит на тебе свой след. Три бога, три творца, ни один меч во вселенной не сможет похвастаться тем, что столько небожителей причастны к его созданию. Вот удар молота — брат, отголосок его силы, создававший тебе каркас. А здесь сила Гефеста и Пламя Олимпа. Слаб уже был старик, собственного могущества, чтобы очистить тебя от скверны ему бы не хватило. Зато искусства было не занимать. Велунд любовался чужой задумкой, красотой ее воплощения: как бережно и красиво Гефест усилил и дополнил изначально вложенное братом. Впервые за многие годы в нем самом пробудилось почти забытое чувство, желание создать что-то не по зову долга, а по велению сердца. Проснулся тот творческий азарт, вызов самому себе. Не превзойти, а украсить, вплести новые штрихи в уже сотворенное первыми двумя мастерами.

— Твой новый хозяин не бог, и ему вряд ли суждено им быть.

Такие, как правило, гибнут слишком рано, даже не успев встать на дорогу Возвышения. А значит, энергии ему будет всегда не хватать. Как бы это компенсировать? Ринору ведь изначально создавался для того, кто недостатка в силе не испытывал, и нуждался лишь в инструменте для ее воплощения. А что, если… Велунд подошел к каменной шкатулке, стоявшей чуть в стороне от всех остальных. Осторожно ее приоткрыл и достал оттуда небольшую хрустальную веточку с парой листьев, зеленеющих на ней. Последняя частичка Мирового древа, спасённая им в дни падения Асгарда. Оно было тем, что объединяло собой все миры, позволяя мгновенно перемещаться по вселенной. С его сожжением быстрые переходы между мирами стали невозможны, и смертные начали использовать всякие нелепости вроде звездных кораблей и межмировых порталов, а ведь раньше было достаточно лишь подойти к проекции древа, выбрать путь, и оно само помогало осуществить переход. С тех времен и осталась система координат по ветвям и листам для определения нужного места. Только вот самого древа уже давно нет. Даже символично, пламя Олимпа, сокровище Асгарда… Ринору станет воплощением былого величия прежних эпох. Меч Трех богов. Он осторожно прикасается ветвью к клинку, и серебристая плоть древа, повинуясь его воле, плавно перетекает внутрь меча, сливаясь и становясь с ним единым. Теперь вы. Листки он закрепил на ножнах. Чары сопряжения стали слетать с его уст и листья, постепенно исчезая, сливались с ножнами, многократно усиливая их способность скрывать оружие, что будет в них вложено. Асгардские реликвии постепенно исчезали, напитывая своей силой клинок. Связанные невидимыми корнями с мирозданием, ветвь и листья будут тянуть из него силу, постепенно переливая ее в меч. Неустаннои неизменно, час за часом они будут накапливать энергию, компенсируя недостаток ее у владельца. Он еще раз взглянул на свое творение и остался доволен. Здесь все. Только усилить ножны, добавив немного орихалка на каркас, слиток мифрила для упрочнения основы, чуть-чуть предзакатных теней, шепот ветра, последний луч зимнего солнца и слово силы, что все объединит. Теперь даже взгляд Бога не сможет узнать, что за силу таит в себе клинок. Заодно ножны станут дополнительным вместилищем энергии, если Ринору будет заполнен до краев. Достаточно. Что-то еще менять в мече — лишь испортить уже внесенное другими.