Алексей Солоницын – Анатолий Солоницын. Странствия артиста: вместе с Андреем Тарковским (страница 38)
У него была громадная работоспособность. Способ съемки был тяжелый. Два человека живут в гостинице – следователь и журналист. Как они могут разговаривать? Стоя или сидя друг против друга. Наши 500 метров разговоров Борисова и Солоницына могут служить прямо-таки энциклопедией разводки двух актеров в условиях маленькой комнаты. Снимали в реальной гостинице – и так и сяк, приборы сюда, приборы туда… И при всем при этом Анатолий ни разу не пожаловался, ни разу не проявил неудовольствия, хотя всем уже опротивели съемки в гостинице.
Всем хотелось на природу…
Стали привозить материал, мы его смотрели вместе с Анатолием. Он был из тех актеров, которым можно смотреть снятые кадры. А есть актеры, которым этого делать нельзя – особенно актрисам. Им кажется, что они недостаточно красивы, и вот они начинают корректировать. А Толя был человек, который объективно воспринимал материал. И вот я вижу план, который неплохо бы переснять… Вдруг он говорит мне:
– Вадим, а вот этот план давай переснимем.
– Толя, ты болен… И опять в гостинице…
– Ничего.
Я общался со многими актерами, но редко встречал таких умных собеседников, как Анатолий Солоницын. И что замечательно, он был человек с юмором, что трудно было предположить, когда близко не знаешь его… А как интересно было с ним работать!
Вот начинаешь говорить, разминать сцену… У него становится детское, доверчивое лицо… Он сидит как ребенок, слушающий очень интересную историю… И видишь, как меняется его лицо… Я просто физически чувствовал, что в эти минуты в его душе шла работа… Это были прекрасные моменты раскрытости души. Незабываемые моменты!..»
Во всех фильмах Вадима Абдрашитова обязательно есть психологическая дуэль, которая предполагает как бы равную правду борющихся сторон. Отсюда неоднозначность смысла картин, глубина характеров персонажей.
В фильме «Остановился поезд» дуэль ведут следователь и журналист. Случайно они поселились в одном номере гостиницы, но совсем не случайны их жизненные позиции, точки зрения на один и тот же дорожный инцидент: они выражают определенные взгляды, бытующие в современной жизни.
Следователь Ермаков считает, что авария на железной дороге произошла по причине расхлябанности, безответственности – начиная от стрелочника, который поставил под товарный вагон один башмак, а не два, как положено, и кончая руководителями, мирящимися с повседневным нарушением правил движения.
Журналист Малинин думает иначе: надо не искать виновного, так как уже ничего не исправишь, а прославить подвиг машиниста Тимонина, который ценою своей жизни спас пассажиров. Это хотя бы даст пользу жене Тимонина, его детям. Кто же прав?
Актерски задача непростая.
Анатолию надо было играть с Олегом Борисовым – тем самым актером, который, не завершив съемки, ушел из картины «26 дней из жизни Достоевского». Что ни говори, а психологическая сложность работы этих двух артистов была. К счастью, они очень быстро нашли общий язык и подружились.
«Самый выразительный план у Анатолия в картине – это, на мой взгляд, финальный план, – сказал режиссер. – Вот открыли памятник, вот идут пионеры… Малинин смотрит на них…
Он понимает, что теперь никакому следователю не докопаться до обстоятельств аварии. Да и нужно ли это? Здесь стоят люди…
Люди, которых я не могу обвинить глобально… Не может же быть прав один следователь, а все остальные – неправы. Дети, например. И вот все эти размышления читаются на лице Анатолия Солоницына, хотя он молчит. Он смотрит на пэтэушников и понимает, что это будущие Тимонины и что, когда надо, они поступят точно так же… Малинин ходит и думает о будущем… Это просто поразительно, сколько может выразить взгляд человека – такого, каким был Анатолий Солоницын…»
Осенью Анатолия уговорили на три дня слетать в Минск.
Там, на «Беларусьфильме», режиссер Б. Луценко экранизировал пьесу Янки Купалы «Разоренное гнездо». Роль Незнакомого, во многом аллегорическая, олицетворяла собой человеческую совесть, ее веление идти и бороться за торжество справедливости.
Была и загадка появления Незнакомого на пепелище крестьянина, и жизнь, и дом которого растоптали богатеи.
По замыслу режиссера, Незнакомый должен был походить на Янку Купалу. Сделали грим – и Анатолий оказался очень похож на знаменитого белорусского писателя. Такая удивительная «актерская» внешность у него была – лицо даже под легкими мазками грима менялось, приобретало нужные для картины черты…
Сохранилась фотопроба Анатолия на роль Гоголя – там он как две капли воды похож на великого писателя…
Роль Незнакомого оказалась последней в жизни Анатолия.
Текст этой роли во многом передает отношение артиста к жизни.
Опять произошло слияние роли и актерского характера. Этот небольшой текст мне хочется привести полностью.
З о с ь к а. Што это? Кто?
Н е з н а к о м ы й. Не бойся, сестра моя! Я свой человек, хоть и прихожу не званы, не сланы.
З о с ь к а. Кто ты?
Н е з н а к о м ы й. Кто я? Я уже ж человек. А что больше нужно знать, если не это?
З о с ь к а. Что же вам нужно?
Н е з н а к о м ы й. Мне ничего не нужно. Я не из тех, что приходят что-то взять, а из тех, что с собой нечто доброе приносят.
З о с ь к а. Я вас боюся, человече. Вы некий такой дивный.
Н е з н а к о м ы й. Не бойся, сестра. Я лист, сорванный с того самого дерева, что и вы, что и многие мильены подобных. Ветер свободных принес меня сюда, на вашу руину. Хотел бы с тобой и с братом твоим поговорить.
З о с ь к а. Никого нет дома, а я сама ничего не знаю.
Н е з н а к о м ы й. И ничего знать не надо, а что надо – я скажу, а ты это брату передай. Слушай, сестра! Скликается сход великий, и все браты и сестры должны на этот сход явиться.
З о с ь к а. Кто скликает?
Н е з н а к о м ы й. Сам по себе скликаетца. Никто не знает, от кого наказ вышел, а все, где только клич слышат, вздымаются и идут.
З о с ь к а. А если кто не пойдет?
Н е з н а к о м ы й. Кто сам не пойдет, над тем проклятье зависнет, так как на сходе жизнь мильёнов будет решаться, а в таких великих делах и один человек может собой сюда и туда перетянуть.
З о с ь к а. И я должна идти на сход?
Н е з н а к о м ы й. Да, сестра моя…
З о с ь к а. А куда идти?
Н е з н а к о м ы й. Совесть и желание счастья себе и другим дорогу покажут.
З о с ь к а. Та-ак! Я пойду, я должна куда-нибудь идти отсюда. Тут так страшно.
Н е з н а к о м ы й. Иди, сестра моя. И брата за собой веди, а я пойду до других клич кликать…
Так заканчивалась последняя, сорок седьмая, кинороль Анатолия Солоницына.
Творческая судьба его завершилась.
«Я всего лишь трубач»
(последние разговоры)
В Минске Анатолию стало очень плохо. Самолетом его отправили в клинику Первого московского медицинского института – туда, где ему делали операцию. Болезнь, которую пока еще не может победить человечество, вступила в свой страшный, завершающий этап: метастазы ударили в позвоночник. Боли при этом человек испытывает очень сильные, и Анатолий при всем его мужестве и терпеливости не сдерживался – кричал.
Когда, вызванный телеграммой, я вошел в больничную палату, он робко улыбнулся: мол, прости, что опять беспокою… Ему только что сделали обезболивающий укол, и он мог говорить.
– Защемление нерва… Называется остеохондроз – слыхал? Да еще радикулит, будь он трижды неладен. – Такова была официальная врачебная версия для больного. – Только уколами и спасаюсь.
Лежал он в отделении клинической хирургии, и я по-прежнему не знал, что с ним происходит на самом деле.
Он рассказал о съемках в Минске. Вместо обещанных трех дней эпизод снимали больше недели. Был ветер, снег… Кино, что поделаешь. Было холодно, простыл, вот и приступ…
В палате была Светлана, она слушала молча, с отрешенным лицом. Улыбка ее выглядела какой-то неестественной.
Пришел студенческий друг Анатолия – Владимир Шинкаренко. Когда-то он ходил в драматический кружок, которым руководил молодой артист театра Солоницын. Теперь Володя стал научным сотрудником Всесоюзного института общей патологии, кандидатом медицинских наук.
Поговорили, повспоминали… Анатолию принесли ужин, и мы с ним распрощались до завтра.
На улице шел снег. Он летел косо, крупными хлопьями, и машины без устали работали, разгребая его. Взъерошенная ветром рябь Москвы-реки была почти черной, и снег как будто боролся с этой пугающей чернотой, как будто хотел прикрыть ее.
Напрасно.
Река ненасытно съедала снег, он растворялся в ней мгновенно.
Сквозь летящий снег неожиданно я увидел купола собора Новодевичьего монастыря: он находился рядом с клиникой. Но стоило отойти чуть подальше, и снежная завеса скрыла и собор, и кирпичную стену, окружающую монастырь и кладбище.
Мы зашли поужинать в ресторан гостиницы «Юность».
Когда-то, работая в молодежной газете, я, приезжая в Москву, останавливался здесь…