Алексей Солоницын – Анатолий Солоницын. Странствия артиста: вместе с Андреем Тарковским (страница 24)
– Он тебя побаивался. Говорил, мол, слишком умный… А вообще-то к тебе он хорошо относился.
Фотография Шукшина стояла у Анатолия на книжной полке, рядом с фотографией еще одного режиссера, которого он очень любил. Это была Лариса Шепитько.
…Многие зрители запомнили Анатолия как раз по роли архитектора Калмыкова. Чувства этих зрителей хорошо выразила наша мама: «Ты там такой хороший, сыночек. Прилично одет, красивый. Жена такая хорошая».
Анатолий смеялся. Он знал, что мама пришла в ужас, когда увидела его в роли фашиста в фильме «Зарубки на память». Что ж, наконец-то угодил вкусу родителей. Вздыхал: новая роль, наверняка, опять не понравится маме…
Клоун Тот, Игнат из шолоховских «Донских рассказов», наш современник Калмыков – какие разные образы, какие разные характеры! Но именно в умении создавать разные характеры, как бы выхваченные из человеческого космоса, и видел Анатолий свой актерский долг, актерский профессионализм.
Любимый город
Анатолий находился в приподнятом состоянии духа. С тихой радостью смотрел он на величественно-торжественные ансамбли Ленинграда в белом кружеве легкого снега, который медленно падал – как с колосников в театре.
тихонько напевал он, чуть иронически улыбаясь над собой.
– Не могу привыкнуть, что стал ленинградцем, – говорил он мне. – Все кажется, что в командировке и завтра надо будет уезжать отсюда. А не хочется… По-моему, нет прекрасней города…
– Никуда ты не уедешь. Вот рванешь пару-тройку ролей, и дадут тебе квартиру в самом центре, вот увидишь.
– Господи, ты так и будешь всю жизнь носить розовые очки. Ну, пошли в общагу?
Его поселили в театральное общежитие. Кроме Толиной семьи, там жили еще двое новобранцев Театра имени Ленсовета.
Каждому было дано по комнате. Но жизнь шла на кухне: здесь обедали, ужинали, мечтали, спорили, и дух искренности, дружбы, надежды на счастье и успех витал над столом, который выдвигался на середину…
Мне пора было уезжать, но я все тянул с отъездом: уж очень хорошо было находиться в прекрасной атмосфере товарищества, среди талантливых людей. В Ленинград я приехал на совещание молодых литераторов Северо-Запада. Мою первую книжку похвалили и рекомендовали меня в члены Союза писателей. Я с восторгом рассказывал Анатолию о писателях, которые поверили в меня: Вере Казимировне Кетлинской, Анатолии Пантелеевиче Соболеве, Радии Петровиче Погодине.
Приходил Арсений Сагальчик (это он опять пригласил Анатолия работать вместе), приходил Игорь Владимиров с Алисой Фрейндлих. Смеялись, рассказывали всякие истории, мечтали.
Какие были планы!
«Дядя Ваня»!
«Живой труп»!
Сагальчик опять заговорил об «Эрике Четырнадцатом»…
«Наконец-то Толя нашел свой театр, – радостно думал я. – Кончились его скитания».
Увы. Чем больше проходило времени, тем очевидней становилось, что творческие устремления руководителя театра и актера Солоницына идут по разным путям. Для веселой комедии с песнями и танцами, для остроумной западной пьесы или для современной лирической драмы нужны были не такие артисты, как Анатолий Солоницын. Специально поставить спектакль для Анатолия Владимиров не решался и поэтому занимал артиста в ролях случайных. Стало повторяться то же, что и в Свердловске, с той лишь разницей, что у Анатолия была одна любимая роль, которую он играл дольше, чем прежде играл Ивана Петровича в «Униженных и оскорбленных», – роль Виктора в «Варшавской мелодии» Л. Зорина.
Пьеса эта ставилась во многих театрах. И всюду она была гастрольной для ведущей актрисы театра. Вторая роль, Виктора, лишь помогала героине выглядеть во всем блеске.
Как правило, Виктор изображался эдаким «простым парнем», вполне симпатичным в юности, но постепенно обнаруживающим свою дурную натуру: карьеристские соображения побеждают в нем человека.
Анатолий дал роли иные краски…
Я попросил Леонида Зорина вспомнить тот спектакль. Драматург написал:
«Этот крутолобый редковолосый человек резко отличался от своих коллег уже тем, как выглядел. Казалось, на плечах его была тяжкая ноша и ему непросто было ее нести. Какая-то тайная забота мерцала в его колючем тревожном взгляде.
Когда мы беседовали о роли Виктора, я сказал: «Сыграйте то, что в вашей жизни не сбылось». Он посмотрел на меня внимательно, побледнел и ответил: «О, это страшно будет».
С Алисой Фрейндлих у них сложился отличный дуэт. Она – «хрупкий, незащищенный цветок» и он – ранимый, неспокойный, сильно чувствующий несовершенство мира, но сознающий и собственное несовершенство, человек ограниченных возможностей и одновременно обостренной совести, – оба они сильно воздействовали на зрителя. Быть может, оттого так отчетлива память об этом артисте, что уж очень впечатляющей была встреча с самим человеком, личность стояла вровень с даром».
Алиса Фрейндлих дорожила спектаклем, но все же «Варшавская мелодия» игралась редко, потому что спектакль был поставлен задолго до прихода Анатолия в театр. Новых интересных ролей Анатолий не получал. Опять он стал думать о том, что надо искать свой театр…
Не было интересных ролей и в кино. Но вот ему привезли сценарий приключенческого фильма. Однажды обжегшись на такого рода роли, он начал читать сценарий с опаской. Но чем дальше читал, тем больше ему сценарий нравился. Название было такое: «Свой среди чужих, чужой среди своих». Режиссер – выпускник Высших режиссерских курсов Никита Михалков.
Я боялся, что задумывается очередное кинозрелище с выстрелами, погонями и прочей атрибутикой занимательно-развлекательного кино.
– Во-первых, речь тут идет о вере в человека, – спорил со мной Анатолий. – А для меня это очень важно. Во-вторых, эти ребята говорят о дружбе, которую не сокрушить никаким обстоятельствам. Разве это неинтересно?
– И все-таки попахивает «сочинением на тему», – упорствовал я.
– Не без того. Но ты не знаешь Никиту. Это очень талантливый человек. Увидишь, у него будут прекрасные актеры, прекрасная группа. Да и фильм он сделает хороший.
Анатолий оказался прав. Появился не только интересный приключенческий фильм. Появился режиссер со своей индивидуальностью. Это был еще и фильм-дебют Юрия Богатырева. По-новому открылось дарование Сергея Шакурова, Александра Кайдановского.
Анатолий сыграл секретаря губкома Василия Сарычева. От выправки, манеры держаться, взгляда Сарычева веет убежденностью и силой. Это коренной русский интеллигент, пришедший в революцию. За его плечами культура, несгибаемая вера в высокий нравственный идеал человека. И потому, какие бы тяжкие обвинения ни падали на друга его революционной молодости, Сарычев лишь чуть улыбается: что вы, разве тот, кто вершил революцию, может изменить? И, глядя на Сарычева, мы понимаем, что он и его друзья не подведут никогда, ни при каких обстоятельствах…
Убежденный, что маленьких ролей нет, Анатолий берется и за эпизоды, но несколько раз промахивается. Он играл эпизоды и потом, добиваясь серьезных удач. Но в тот ленинградский период удач не было: незначительны сами по себе фильмы, в которых Анатолий снимался.
Есть, правда, исключение.
Именно в это время к съемкам своей первой картины приступил режиссер Алексей Герман.
«Рабочее название фильма было «Операция “С Новым годом!”», – вспоминает актер Владимир Заманский. – Зрителю фильм стал известен через пятнадцать лет, когда он вышел в прокат с названием «Проверка на дорогах». Я снялся почти в шестидесяти картинах, но «Проверка» – самая дорогая для меня, а роль в ней – самая любимая. Конечно, когда мы снимались, ни я, ни Анатолий, ни Ролан Быков, ни другие актеры, думаю, не предполагали, в каком фильме они работают. В кино вообще никогда не знаешь наперед, что получится, а тут – дебютант режиссер, сценарий довольно обычный, ничем особо не выделяющийся.
Правда, с первых же съемок многие из нас почувствовали, что к режиссеру мы попали своеобразному – сразу же видна была особенность Алексея Германа: во всем добиваться максимальной, я бы даже сказал, документальной правды. Я думаю, именно поэтому фильм полюбил зритель и невзлюбили чиновники от искусства, тормозившие его выход на экран: в фильме возникает правда жизни и в бытовых деталях, и, самое главное, в философских и нравственных позициях героев. Почему, например, герой Анатолия Солоницына, майор Петушков, не верит моему герою, добровольно пришедшему в партизанский отряд с покаянием? Не только потому, что у Петушкова погиб сын. Боль утраты сжигает Петушкова, он заряжен ненавистью ко всему миру сразу, не только к немцам. Он никому не верит, ему надо всем мстить. В каждом подозреваемом он уже заранее видит врага. Иное отношение к моему герою у командира отряда, которого сыграл Ролан Быков. Душа его мудрее, она в состоянии отделить добро от зла во всяком человеке.
Правильно писали, что в герое Быкова много от капитана Тушина, героя войны 1812 года. В тех эпизодах, где происходит столкновение командира отряда и Петушкова, Солоницын и Быков создают мощное эмоциональное поле, и волнение не может не передаться зрителю. Фильм, я думаю, получился потому, что всем главным героям дано было сыграть серьезную, психологически достоверную драму. А у моего героя финал трагический.
Съемки фильма мне очень памятны. И не только потому, что тогда я сыграл свою лучшую роль в кино. Я работал среди ярких, талантливых людей, один из которых на долгие годы стал моим другом, – это был Анатолий Солоницын.