Алексей Смирнов – Всемирный следопыт, 1930 № 03 (страница 9)
Утром следующего дня на островок перебрался Кремень — глава охотников — и велел Льоку «колдовать рыбу». Это значило, что Льок был обязан силой своего колдовства ускорить весенний ход рыбы из моря. На вопрос парня, почему его не делают охотником, Кремень ответил:
— Ты колдун! Ты будешь охотником, но тебе нельзя знать наших хитростей. Умрешь — еще расскажешь зверю…
Когда Льок хотел возразить, старик добавил:
— Не горюй напрасно, на охоту ты пойдешь вместе со мной, а уж скучать не будешь… — При этих словах губы вождя сложились в странную улыбку.
Обещание Кремня успокоило юношу. Он тотчас же отправился в стойбище, чтобы рассказать всем, что он вместе с Кремнем пойдет на- войну с морскими зверями. Старые женщины многозначительно переглянулись, а мать Льока с громким плачем убежала в лес. Льок понял, что старухи что-то знают. Как ревниво ни хранили мужчины тайну стародавнего обычая, но что можно утаить от женщин? Эта тайна, когда-то и у кого-то вырванная, передавалась в женской среде из поколения в поколение. Льок догадался по повеселевшим лицам колдуний и в особенности по отчаянию матери, что ему грозит какая-то опасность. Но в чем дело, он так и не мог узнать. Даже родная мать на его тревожные вопросы лишь глухо прошептала:
— Племя не хочет, чтобы ты знал заранее…
Льоку оставалось вернуться на островок, чтобы выполнить приказ вождя. С незапамятных времен в Сорокскую бухту весной заходили большие стаи сига и семги, привлеченные в устье реки Выг шедшими с Ледовитого моря громадными стадами сельди. Длинными широкими полосами двигалась сельдь из моря, обтачиваемая со всех сторон хищниками: кроме моржа с тюленем, в сельдяное стадо врезывались киты и белуги, не говоря о других более мелких рыбах. Сельдь, не вынося пресной воды, не подходила близко к устью, зато сиг и семга шли по реке к ее верховьям метать икру.
Некоторые топографические особенности сделали островок у порога Шойрукши священным. Рыба, входя в устье Быга (рис. 8), отодвигалась первым порогом Золотцем к правому берегу и, поднимаясь выше, заходила в «карман», образуемый почти сплошным кольцом островков (рис. 9). Стаи рыбы, подталкиваемые идущими сзади новыми массами, скапливались перед священной скалой, находящейся у самого порога Шойрукши, преодолеть который могли лишь самые крупные рыбы. В этом-то «кармане» перед священным островком и происходил массовый улов рыбы.
Через несколько дней после колдовства у священной скалы заплескались первые серебристые рыбины. Выполняя свою обычную обязанность, дежурившие на берегу подростки помчались в соседние стойбища, извещая сородичей о приходе рыбы. Вскоре засновали на тесном водном пространстве «кармана» плоты. Люди работали в полном молчании. Громадные рыбины, нагулявшие на сельдях жир, подхватывались крючками из оленьего рога. Налитых молоками или икрой лососей и сигов выкидывали на берег. Женщины и молодежь потрошили рыбу, а затем, нанизав на тонкие жерди, сушили на солнце. Днем и ночью работали люди, отдыхая лишь среди дня часа два-три. За это время некоторые огромные лососи и сиги успевали перепрыгнуть через порог и уплывали в верховья реки, в недосягаемые для людей места. Хотя лишь десятки рыб перебирались через порог, но и этого было достаточно, чтобы обеспечить стойбищам на будущее время новую добычу.
По приказу Кремня, который держал всех охотников в строгом повиновении, Льок должен был целый день трудиться, высекая на скале изображения, сулящие удачу в промысле: гарпун на ремне, пробив моржа, ранит в то же время и белуху (рис. 10). Чтобы добыча не ушла в глубину моря, к верхнему концу гарпунного ремня обыкновенно прикреплялись семь деревянных брусков. Плавая на поверхности, они вытягивали зверя из морской глубины.
Льок перестарался. Он увлекся и высек около этой группы еще нераненого моржа. Пришедший позже Кремень долго ругал его за это. Лишний зверь всегда опасен, нередко он с яростью нападает на тех, кто ранит его товарищей.
Ночь перед отправкой на морской промысел по обыкновению прошла в колдовстве. Напевы колдуний, обещавшие победу, внушали мужчинам уверенность в успехе. Нервы были взвинчены бессонницей и колдовством. В таком настроении даже побоище со зверями не казалось страшным.
Утром мужчины выкупались в реке и голыми пошли в лес. Там, в потайном месте хранились их охотничьи священные одежды, до которых не дотрагивалась ни одна женская рука. Льоку как непосвященному велели дожидаться остальных на опушке у большого камня.
Вскоре мужчины вышли из леса в одежде из тюленьей шкуры. Промышленники так разрисовали свои лица, что Льок издали не мог узнать ни одного из них. Он понял причину этой разрисовки. Расписав лица, охотникам уже нечего было бояться, что после удачного промысла духи убитых животных их найдут и отомстят убийцам. От Льока не ускользнула и другая странность: охотники называли друг друга не по именам, а какими-то непонятными кличками. Зверей также они называли как-то чудно. Кремень шопотом объяснил Льоку, что «выпускающим воду» они зовут кита, «усатым стариком» — моржа, «пестрой мышью» — тюленя и наконец «белым червем» — белуху.
— Ведь иначе, — прибавил старик, — звери поймут, что на них идут враги.
Кремень торопливо шептал Льоку на ухо. Остальные охотники шли по обычаю молча, давая на вопросы колдуна лишь самые краткие ответы.
Вскоре свернули в сторону и вышли к «старице», древнему, оставленному рекой руслу. Там хранились промысловые ладьи. Охотники впряглись в них и поволокли по траве. Через несколько минут перед охотниками блеснуло море.
Как только ладьи врезались в пену прибоя, в каждую из них село по четыре охотника. Льок должен был сесть в ладью Кремня. Старик громко сказал, обращаясь к колдуну:
— Будешь ходячим — возвращайся назад, а уйдешь в море — забудь про нас!
И все охотники громко повторили:
— Будешь ходячим — возвращайся назад, а если уйдешь в море — забудь про нас!
Льок с удивлением посмотрел на охотников. Лица были серьезны. Трижды повторенная непонятная фраза повидимому относилась к нему. Когда Льок спросил у Кремня, что означают эти слова, старик только усмехнулся.
— Скоро сам поймешь!
В ладье, кроме Кремня и Льока, сидели еще два гребца. Подул с берега ветерок.
Гребцы развернули над ладьей большой квадратный кусок кожи. Парус надулся, и ладья быстро заскользила по волнам. Другие ладьи тоже шли под парусами.
Сидя на дне ладьи, Льок вспомнил таинственную сцену, которую ему удалось подглядеть однажды в детстве.
Он прокрался по следам охотников в лесную чащу и залег за кустами. На поляне собралась группа мужчин. Под пение охотничьих песен они поджигали с одной стороны толстую сосну.
Дня через два Льок снова прокрался в лес и увидел, что огонь выел в стволе сосны глубокий клин. Дерево, скрипя и охая, раскачивалось как живое и трясло ветвями.
Внезапно оно с грохотом свалилось на землю. Снова загремели торжественные песни, и мужчины стали отделять огнем верхнюю часть сосны. В результате этих операций образовался огромный толстый чурбан. Накладывая вдоль чурбана раскаленные камни, постепенно выжгли его середину. Получилось неуклюжее корыто с толстыми стенками. Дальнейшая обработка ладьи уже не представляла особых трудностей…
Резко крикнула над самым ухом пролетевшая морская птица и оторвала Льока от воспоминаний. Страх снова зашевелился в его сердце. Что-то с ним будет? Он начал расспрашивать Кремня, который все время напряженно всматривался вдаль словно ожидая чего-то.
На расспросы Льока старик лишь покачал головой:
— Молчи, — прошептал он, — ведь услышат… — и показал пальцем на горизонт.
Вдалеке показались какие-то точки, быстро приближавшиеся к ладье. То там, то здесь мелькали в воздухе серебряные струйки воды — к берегу шло китовое стадо.
Старик быстро наклонился к Льоку:
— Твои духи хотят много-много сладкого мяса и целые горы жира?
Льок не знал о желании своих духов, но сам, порядком проголодавшись, очень хотел и мяса и жира. Решив, что никакие духи не откажутся от вкусной еды, он быстро ответил:
— О, мои духи очень хотят сладкого мяса и горы жира!
На это старик загадочно повторил:
— Будешь ходячим — возвращайся назад, а уйдешь в море — забудь про нас!
По сигналу Кремня, охотники на всех ладьях спрятались за высокими бортами, и только старик выставил голову, всматриваясь в несущихся на них чудовищ. Он вытащил моржовый бивень с глубокими зазубринами. Этот бивень в середине был просверлен и в отверстие был продет ремень из моржовой кожи. Тупой конец бивня был немного высверлен. Старик вытащил шест с прикрепленным к нему оленьим рогом и вставил в высверленный конец бивня. Затем подтащил к носу ладьи кучу свернутого в спираль ремня, один конец которого был прикреплен к моржовому бивню.
— Слушай, — зашептал старик Льоку. — Обвяжи себя скорей этим ремнем.
Льок потянул к себе ремень, тот натянулся и парень увидел, что ремень крепко привязан ко дну ладьи.
— Скорей! — шепнул Кремень. — Или погибнешь!
По его знаку двое гребцов в один миг обвязали Льока ремнем. Потом вытащили мешок из моржовой шкуры и натянули его на парня. Испуганный Льок дрожащим голосом спросил, что все это значит. Старик ответил:
— Прибьет вас к берегу — смотри не спи, а все время отгоняй волков и птиц, а мы вас скоро найдем.