Алексей Смирнов – Всемирный следопыт, 1930 № 03 (страница 10)
— Кого это вас?..
В этот миг по обе стороны ладьи со свистом пронеслись туши китов. Раздался тонкий свист, гарпун впился в бок ближайшего кита. Кремень и двое гребцов тотчас же выскочили из ладьи прямо в кипящие волны. В реве воды послышались крики охотников:
— Будешь ходячим — возвращайся назад, а уйдешь в море — забудь про нас…
Все произошло так быстро, что Льок даже не успел сообразить в чем дело. Первое, что мелькнуло в голове: «Что же мне делать, ведь я привязан к ладье?»
В это время кит отпрянул в сторону, вода шумно закипела кругом, и ладья с бешеной быстротой понеслась вперед. Свист ветра, шум кипящей воды оглушили Льока. Он хотел развязать ремень и выскочить в воду, но вдруг вода поднялась выше бортов, и тяжелая ледяная масса обрушилась на Льока…
Стоны чаек, свист, вой и клекот звенели в ушах медленно приходящего в себя Льока. От пронизывающего холода его тело судорожно билось, как рыба на льду.
Он почувствовал мучительное желание дышать; напрягая все силы, приподнялся, но под тяжестью какого-то груза снова упал. От этого движения откуда-то хлынула волна свежего воздуха. Еще ничего не соображая, он скинул с себя навалившиеся на него вещи и, ослепленный солнцем, зажмурив глаза, стал жадно дышать. От свежего воздуха зашумело в голове, и Льок упал без чувств.
Очнувшись, он долго не мог сообразить, где он и почему все море кругом кишит разнообразными птицами. Приподнявшись, он увидел, что ладья как-то странно врезалась в черную блестящую скалу, которую бесшумно долбили птицы.
Развязав себя, Льок понял, что лодка врезалась в кита, выбросившегося на берег. Жадно оравшие птицы старались пробить китовую шкуру и добраться до лакомого жира.
Захотелось есть. Осторожно ступая по скользкой, еще недавно живой горе, Льок добрался до гарпуна, засевшего в боку чудовища. Моржовый бивень пробил шкуру и глубоко вошел в слой жира. Гарпун застрял в поперечном положении под слоем кожи и жира, и натянувшийся ремень неразрывно соединил кита с ладьей. Льок увеличил кремневым ножом отверстие раны и стал вырезывать жир, с жадностью отправляя его в рот. Птицы, почуяв запах жира, стали неистовствовать, а наиболее смелые пытались крыльями и клювом столкнуть Льока с кита. Уже нескольким десяткам птиц парень свернул шею, но их все прибывало. Льок, отяжелев от еды, дополз до ладьи и несмотря на невыносимый птичий гвалт, крепко уснул под кожаным мешком.
Следующий день не принес ничего нового. У Льока было достаточно времени, чтобы обдумать жестокий смысл конца фразы: «Уйдешь в море — забудь про нас». Стоило раненому киту повернуть в море, и Льок не увидел бы берега.
«Гора жира и мяса», как называли сородичи кита, снова досыта накормила Льока. Но, пока он спал, птицы миллионами ударов клювов источили рану вокруг гарпуна. Необходимо было предохранить от них тушу. Льок перебрался по китовому хребту на хвост, а затем спрыгнул в воду, и, сделав несколько шагов, дошел до берега. Набрал там сухого валежника и полусгнивших ветвей, перетащил их по спине на тушу кита и понемногу заложил всю рану. Теперь уже не гвалт, а стон повис над китом. Тысячи птиц дрались между собой, спихивая одна другую, но ни одна не могла добраться до желанного жира.
Льока мало заботило, найдут ли его сородичи. Гора мяса и жира обеспечивала его едой, а хмурая и еще холодная погода предохраняла пищу от порчи. Он старался не думать о сородичах, которые, не щадя его, желали лишь использовать силу предполагаемых в нем духов.
Однако на третий день вдали замаячила черная точка. Затем стал виден парус. Ладья повернула к берегу, и вскоре перед Льоком стоял Бэй («лесной баран»), имевший на правом ухе те же метки, что и он. Эти знаки говорили о том, что они родные братья. Два остальных гребца тотчас же уехали созывать сородичей к киту, а Бэй остался с братом. Он передал ему, что Кремень решил в- случае удачи устроить новую охоту за морским зверем. Когда Льок заявил, что он откажется от нового испытания, Бэй испуганно замахал руками, рассказывая, как в прошлом году утопили горбатого Зиу («комара») за отказ выполнить волю охотников.
К вечеру одна за другой стали подходить ладьи с мужчинами. Радостные крики были вызваны не благополучным исходом испытания Льока, а величиной добытого кита. Льока старые охотники похвалили лишь за то, что он догадался завалить от птиц рану кита.
Охотники стали ждать наступления вечера. Как только стемнело, они исполнили обряд примирения, имевший целью обмануть духа убитого кита. Развели большой костер. Все охотники притворились спящими. Вдруг раздалось пыхтение, и по земле пополз завернутый в шкуру кита охотник. Откуда-то выскочил другой парень с разрисованным словно для охоты лицом и стал копьем колоть «кита». Изображавший кита стал кричать. Эта сцена кончилась тем, что игра перешла в действительность, и по песку потянулась струйка крови. Этого-то и ждали притворившиеся спящими охотники. Они вскочили на ноги и принялись бить разрисованного охотника.
— Мы не дадим тебе обижать нашего друга-кита! — кричали они изо всех сил.
Разрисованный охотник поспешил упасть «мертвым». Тогда промышленники, громко браня, поднесли его к «киту» и, показывая ему мнимою покойника, кричали:
— Вот кто убил тебя, съешь его за это!
Выброшенный в море «покойник» смыл с лица знаки и потихоньку выбрался на берег. Не на шутку раненого актера, изображавшего кита, охотники обмазали жиром и с возгласами соболезнования опустили в рану кита.
— Входи скорее в свое тело! Выходи из этой горы, здесь нет кита! — с яростью кричали промышленники, глядя голодными глазами на китовый жир.
Последнее действие церемонии заключалось в том, что раненого «кита» вытащили из китовой раны и под крики: «Мы твои друзья, не бойся нас, приходи к нам еще!» кинули в море.
Никто не интересовался тем, как истекавший кровью актер доберется до берега.
Целую неделю убирали охотники мясо и жир кита. Вырыв на высоком месте большую глубокую яму и обложив ее края кусками жира, плотно забивали мясом. Накрыв мясо кусками жира, охотники умяли набросанную поверх ямы землю и накидали на нее кучи тяжелых камней. Мясо, окруженное жиром, тухло, скисало, но не гнило. Зимой, в голодное время стойбище переселится сюда, и все с жадностью будут пожирать остро пахнущие жирные волокна. Таких глубоких, в человеческий рост ям, битком набитых мясом, охотники наделали с десяток.
Пригодились и кости кита. Его ребра считались лучшими подпорками в жилищах; полукруглые, ровные и прочные, они скреплялись загнутыми концами вместе, а концами, отломанными от позвоночника, вкапывались в землю.
Наконец все ценные части были закопаны, а на берегу остались гниющие отбросы кита. Перед отъездом Кремень окинул Льока взглядом, каким охотники смотрят на пойманную добычу, и тихо сказал:
— Скоро опять пойдем в море, — пусть твои духи помогут нам.
— Я не пойду, — возразил Льок, — я не хочу как рыба жить под водой.
— Разве тебя спрашивают, чего ты хочешь? Племя хочет мяса, племя хочет жить!
И Кремень пошел к толпе, занятой едой. Льок догнал старика.
— Ведь я же могу утонуть…
— Проси своих духов, чтобы они помогли. Если ты утонешь, племя будет искать нового колдуна… Стойбищу надо есть!
В тот же день часть охотников с небольшим запасом жира поплыла на ладьях, а остальные пошли по берегу, чтобы наметить путь от нового склада запасов к стойбищу.
Всю дорогу Льок думал о своем новом положении. Для племени он сделался лишь средством счастливой охоты. И когда Льок думал об этом, у него в ушах начинали звенеть фразы старика: «Племя хочет мяса. Разве тебя спрашивают, чего ты хочешь?»
Возвратясь на стойбище, Льок не нашел в нем многих женщин, в том числе и своей матери. Уже наступило время, когда женщины тайком, одна за другой, захватив с собой запасы пищи, куда-то уходили.
В глухой части леса, в шалашах и под навесом скал сидели, лежа ли и ходи пи женщины. У некоторых из них на руках пищали грудные младенцы, другие лишь недавно пришли и только еще готовились стать матерями.
Процесс рождения детей казался первобытным людям чудесным. Белки, олени и другие животные по понятиям охотников падали на землю из туч; вредные животные, как змеи или комары, выходили из земли. «Как же, — говорили они, — рождаются дети? Кто и когда вкладывает их в женщину? — Конечно, духи!» Время родов женщины всегда проводили вдали от стойбища, чтобы не навлечь на племя опасности со стороны неведомых духов.
На следующий день Льок переплыл на священный островок. Всматриваясь в свой последний рисунок, четко белевший на фоне блестящего гранита, Льок соображал: ведь за все плавание им не встретился ни один из этих зверей. Льок принялся изображать главное происшествие — встречу со стадом китов. Он высек ладью и моржовый бивень на ремне, вонзившийся в бок кита (рис. 11). Себя Льок изобразил лишь в виде торчащей из — за борта ладьи головы.
Неслышными шагами к художнику подошел Кремень.
Старик остался недоволен рисунком. По его мнению надо было изобразить тот момент, когда он так удачно метнул гарпун в зверя.
— Самое важное, — сердито сказал Кремень, — чтобы охотник попал в зверя, а какая важность, что тот потащил ладью за собой!
Льок ответил, что еще важнее остаться живым после того, как зверь утащит тебя вместе с лодкой под воду.