Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 42)

- Если угодно - да. Вы меня просветили. Вам и отвечать за вулкан, который проснулся и вовсю извергается.

- Вы - вулкан?

- Да, я он, - подтвердил Греммо.

Зимородов опустился на ступеньку, закрыл руками лицо. Потом уронил их между колен, понурил голову и замер в "позе кучера". Аутотренинг позволял мгновенно расслабиться -расширить сосуды, замедлить сердцебиение. Это продолжалось минуты две, Греммо не мешал. Наконец, Зиновий Павлович очнулся.

- Никакой Мимозы, - изрек он решительно и безнадежно. - Сейчас я отправлюсь с вами по известному адресу. Там у нас с вами состоится расчет. На том мы простимся и впредь никогда не увидимся.

Глава 6

Жуля Искандарова обосновалась в девятом этаже панельного дома-корабля. Идти было недалеко, Греммо и Зимородов управились быстрым шагом за десять минут. Ефим отчасти утратил рвение, предчувствуя худшее. Если в салон он бежал вприпрыжку, то теперь перешел на целеустремленную ходьбу. В ней сохранялась неотвратимость, но не было радости предвкушения.

- Сначала позвоним, - предложил Греммо. - Дайте номер.

Он нащелкал цифры, прислушался.

- Шумит же в ухе, - ядовито напомнил Зимородов. - Слушайте вторым.

Греммо оставил реплику без ответа. Он выслушал двадцать гудков, сменившихся отбоем, и вернул доктору бумажку.

- Попробуйте вы.

- Это зачем же? Никто не берет.

- Может быть, меня заблокировали.

- Как вас могли узнать? Вы что, называли телефон?

Ефим покраснел.

- У меня была визитка, я оставил. Сейчас вспоминаю. Тогда я думал, что машинально, и не понимал, что мною руководит чувство. Я всем оставляю визитки.

Зимородов покорно достал мобильник. Он не стал спорить, предугадывая новые беды: бред отношения в сочетании с бредом ревности и преследования. Зиновий Павлович безропотно прослушал гудки и вопросительно взглянул на Греммо.

- Ее телефон, однако, в работе, - заметил тот. - Он не выключен и не находится вне зоны доступа.

- Верно подмечено, - кивнул Зимородов. - И если с вашей возлюбленной что-то не так, если она чья-то жертва, то мы с вами только что засветились.

- Ерунда, - фыркнул Греммо. - Мало ли кто мы и что? Мы не сказали ни слова.

- У вас же был опытный брат, - мягко ответил Зиновий Павлович. - Вам ли не знать, что базами данных торгуют на каждом углу. А мало-мальски уважающий себя злодей без нее просто не обойдется. Особенность преступления в том, что приходится учитывать и предусматривать вещи, которые нормальному человеку не придут в голову.

- Вы издеваетесь, - насупился Греммо.

- Ни в коем случае, - воодушевленно возразил Зимородов и бесцеремонно подтолкнул его в спину. - Марш вперед!

Но прошли они не дальше домофона, который при виде гостей вжался в дверь и решил стоять насмерть. Он поглядывал на них исподлобья всеми своими кнопками. Прикосновение пальца Греммо домофон перенес стоически. Он наполнился угрюмым торжеством, когда набор номера завершился, и старательно запищал, отлично зная, что ничего другого эти двое не дождутся.

Зимородов и Греммо беспомощно переглянулись.

- Подождем кого-нибудь, ничего не попишешь.

- Нет, черта с два, - Греммо направил домофону змеиную улыбку и набрал наобум. -Пустите, рекламная почта, - попросил он, когда динамик ответил.

- Иди и удавись, - предложил домофон и отключился.

Греммо обернулся к доктору.

- Тридцать четвертая квартира, запомните.

- Будете мстить? Подожжете?

- Нет. Просто позвоню и пожалуюсь, что туда прописали пятьдесят мигрантов и еще там публичный дом.

На их счастье, к двери подошла женщина с сумками. Она простимулировала домофон специальным ключом для посвященных в его тайну, и тот содрогнулся, протяжно завыл от темного удовольствия. Щелкнул замок.

- Позвольте, я помогу, - Зимородов подхватил сумку побольше и понес в лифт.

Ответная благодарность прозвучала неуверенно. Оказавшись запертой в кабине, женщина привалилась к стене и закрыла глаза. Она приготовилась к худшему. Но ее высадили на шестом этаже и вознеслись выше.

- Тридцать шестая, - напомнил Греммо.

- Полагаете, я забыл?

Пружиня шаг, Греммо направился к тридцать шестой квартире. На ходу он покосился на тридцать четвертый номер, и Зимородов поспешил встать так, чтобы оказаться между Ефимом и приютом грубиянов. Греммо заметил, хмыкнул, остановился и позвонил. Он возвел глаза и томно сосредоточился на числе "тридцать шесть". Ожидание растянулось на полминуты, и еще на минуту - после второго звонка.

- Ну, что скажете? - Зимородов упер руки в бока. - Поиск завершен?

Греммо разочарованно оттопырил губу и повернулся, чтобы уйти. В развороте он по старой привычке взялся за ручку двери и дернул, проверяя. Та подалась.

- Черт, - выдохнул Зимородов.

Ефим привалился к стене и медленно съехал в положение на корточках. Ноги его не держали, волнение было слишком острым. Зиновий Павлович извлек из кармана носовой платок и тщательно протер ручку.

- Что вы делаете? - пробормотал Греммо.

- Это вам не шуточки. С этой минуты мы ни к чему не прикасаемся.

- Вдруг она мертвая, - жалобно предположил Ефим.

- Неделю? Был бы запах, - Зимородов успокаивал скорее себя, чем спутника.

До Греммо, похоже, дошло, в какую историю он вот-вот впутается. Гонор сползал с него, как брюки, приобретенные карликом в магазине для великанов. Донкихотство посторонилось, освобождая место вменяемости.

- Вызовем полицию, - предложил он.

И в этом пункте Зиновий Павлович дал трещину. При слове "полиция" он вспомнил обезьянник и сам не понял, что уже произносит непоправимое:

- Нет, Ефим, давайте пока обойдемся без властей. Если там что-то нехорошее - сообщим анонимно. А если все в порядке, то нам же достанется от этой полиции. Они нам устроят внутреннее расследование. Вам приходилось сидеть за решеткой?

- Нет, - Греммо расстраивался все глубже.

- Ну вот, - Зимородов ощутил, что к нему возвращается прежнее превосходство. - Пять минут. Войдем и выйдем. В конце концов, мы проводим лечение. Терапия реальностью. Есть спорная теория: когда человек бредит, нужно воспроизвести окружающую среду, которая ему мерещится. И погрузить его туда.

Греммо выпрямился, поджал губы.

- Мне ничего не мерещится. Вот же она, дверь, не запертая.

- Ну и замечательно. Не заперта - значит, можно войти.

Зимородов поддел дверь носком ботинка, распахнул.

- Вдруг там засада, - сказал Греммо.

- Да-да. Вас караулят. Ждут, когда вы пожалуете с букетом. Прошу вас, Ефим. Входите смело, вы же сами этого хотели.

Они вошли. Оба двигались на цыпочках. В квартире не было ни души, и оставалось спокойно ее покинуть, если бы не тягостное впечатление от обычного табурета. Он был опрокинут на стыке кухни и коридора. Табурет одиноко лежал и лучился отчаянием от невозможности давать показания.

Гнездо Искандаровой оказалось бесхитростным типовым жильем с налетом нищеты. Оно было пропитано вопиющей безвкусицей: дешевые яркие занавесочки, скатерочки, коврики.

- Нет, все-таки конура, - пробормотал Зимородов.

- Вы о чем?

- Да забудьте. Женщины вьют гнезда, но некоторые живут в конуре.

Доктор остановился над табуретом.