Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 43)

- Следы борьбы, - слова прозвучали, как если бы он подобрал, наконец, подходящее имя из святцев.

Табурет уже не взывал; зная, что его видят и понимают, он просто лежал и страдал в горестной невостребованности.

Греммо крадучись проник в комнату, где надолго задержался перед ковриком с шитыми лебедями. Его внутренний художник-ювелир вцепился в волосы внутреннего романтика. Тот отступал, теряя позиции.

Ефим покрутил головой:

- Вот убожество.

Он быстро успокоился, не найдя ни головорезов, ни покойников.

Зимородов стоял в дверях и обводил комнату настороженным взглядом. Зацепиться было не за что. Односпальная кровать, застланная пледом. Маленький телевизор на черном столике; круглый стол с клетчатой скатертью, стопка журналов. Рассохшийся шкаф, набитый бельем; бежевое пальто на плечиках, две пары туфель. Трюмо, косметика россыпью, гладильная доска, старый утюг. Зиновий Павлович дотронулся носовым платком до полочки с пустой вазой, обнюхал пыльный след. Греммо подошел к окну, чуть развел занавески, не увидел ничего интересного и резко повернулся на каблуках.

- Кухню смотрели?

- Видел, - Зимородов присел на корточки и заглянул под стол. - Посуда чистая, кроме чашки. Там кофейная гуща, давно засохла. В холодильнике шаром покати - два лимона и горбушка сыра. Хлеба нет.

Воздух был спертый, помещение давно не проветривали. В такой атмосфере парфюмерия, призванная молодить, распространяла тошный аромат дряхлости.

- Идите сюда, Ефим, - позвал Зимородов, не меняя позы. - Взгляните. Что это, по-вашему?

Греммо присел рядом, приподнял скатерть, сунул голову.

- Не знаю, - послышалось из-под стола. - Какое-то устройство.

- Это аппарат для наркоза, - сказал Зимородов и выпрямился. Он уперся ладонями в поясницу, прогнулся вперед, болезненно поморщился. - Портативный. С испарителем.

Греммо ответил недоуменным взглядом, взирая снизу вверх.

- Зачем он ей?

Зиновий Павлович пожал плечами:

- Не имею ни малейшего представления. Согласитесь, это необычно.

Он обошел комнату, вышел в прихожую, посетил ванную. Уподобляясь служебному псу, изучил кафель, поднял с пола соринку. Обследовал дверной косяк.

- Греммо, на минутку...

Ефим, встревоженный неуместным аппаратом, поспешил на зов. Он не ждал ничего хорошего - и правильно делал.

- Что скажете?

Зимородов показал ему нечто мелкое, розовое.

- Ноготь?

- Совершенно верно. Обломок. И вот на косяке царапина. И еще на полу есть волосы, они вырваны с корнем.

Греммо вдруг задрожал.

- Черные трансплантологи, - пожаловался он.

Зиновий Павлович вопросительно поднял брови.

- Аппарат. Зачем он еще? Ее усыпили и разобрали на органы. Приезжая, никто не будет искать. Разрубили в ванной и вынесли.

Греммо погладил край ванны в поисках повреждений. Шероховатости заставили его содрогнуться с новой силой.

- И оставили аппарат, - кивнул Зимородов. - Запинали ногами под стол.

Ювелир беспомощно таращился на доктора. Похоже было, что мужество Греммо истощилось. Следственные мероприятия надорвали его. И в эту секунду затрезвонил телефон.

Ефим побелел сразу весь - кожей, губами и даже глазами. Зимородов, не испугайся он сам, не упустил бы к нему приглядеться в поисках внезапной седины. Телефон аж подпрыгивал от злобной радости. Трели рвали его на части.

Губы Греммо зашевелились.

"Возьмите", - разобрал Зимородов.

Зиновий Павлович испытал злость. Почему бы и нет, черт побери? Носовой платок присосался к его руке, стал ее продолжением. Носовым платком он поднял трубку, молча поднес к уху. Эфир терпеливо ждал. Доктор не выдержал.

- Слушаю вас, - пропищал он измененным голосом.

- Иммануил, ты? - каркнула трубка, и Зимородов отшатнулся.

Греммо услышал. Он забормотал:

- Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил.

Зимородов ответил ему страшным взглядом, а в трубку сдавленно произнес:

-Да.

- Кто это? - насторожилась трубка. - Эй, там! Ты кто такой?

Зиновий Павлович принялся кашлять, не будучи в состоянии подобрать правильный ответ. Трубка перешла на короткие гудки.

Греммо держался за сердце и смотрел на вешалку.

- Мужская куртка, - пролепетал он. - И тапки мужские.

- Неважно, - оборвал его Зимородов. - Уходим отсюда, и быстро.

Пациент не сопротивлялся и позволил вывести себя на лестницу, посадить в лифт и доставить на первый этаж. Уходя, Зиновий Павлович аккуратно притворил дверь и комично пошаркал ногами, словно собака, бросающая лапами землю. Ему показалось, что так он сумеет замести следы, что было, конечно, избыточно.

Там, на первом этаже, Зиновий Павлович притиснул Греммо к почтовым ящикам.

- Слушайте внимательно, Ефим, - Зимородов говорил негромко, почти шипел, но слова его были подобны раскатам малого колокола. - На этом мы с вами точно прощаемся. Мы расстаемся навсегда. Вы больше не покажетесь в моем кабинете. Можете жаловаться кому угодно. Ваших товарищей я не боюсь. На вашего покойного брата мне наплевать. Ваши деньги мне не нужны. Вы поняли? Хватит. С меня достаточно.

- Но у меня снова шумит в ухе, - взмолился Греммо.

- Подите к черту с вашим ухом. С вашими руками. Захватите с собой вентилятор. Женитесь на Мимозе. Отвяжитесь от меня. Мне нет дела до ваших перезрелых исканий. Ходите по салонам, квартирам, притонам, ищите гастарбайтеров, питайте к ним чувства - только не трогайте меня. Я выставлю вас за дверь. Спущу с лестницы. Запру в сумасшедший дом.

Зимородов грубо встряхнул Греммо, оттолкнул. Тот не сопротивлялся. Доктор не стал размениваться на прощальные взгляды и молча вышел на улицу. Зиновий Павлович был не на шутку рассержен: голова втянута в плечи, глаза сощурены, челюсть чуть выдвинута вперед, губы плотно сжаты. Он сбежал по ступеням, шагнул с тротуара на проезжую часть. Трамвайная остановка маячила спасительным ориентиром.

Греммо среагировал вовремя. Он тенью метнулся вперед и успел вцепиться в рукав Зимородова, когда свирепый черный автомобиль с тонированными стеклами уже налетал, готовый сшибить Зиновия Павловича, как кеглю. Откуда он взялся и где разогнался, никто не успел заметить. Греммо выдернул Зимородова буквально из-под колес. Автомобиль не стал притормаживать и темным болидом унесся вдаль.

Зимородов присел на поребрик. Его трясло; волосы у доктора стояли дыбом.

Глава 8

- Видите, - сказал Греммо, - отныне мы связаны накрепко. Нам друг без друга не обойтись. Придется вместе идти до конца.

Клацая зубами, Зиновий Павлович отозвался:

- Не удивлюсь, если вы сами прикончили вашу Жулю, меня же таскаете по местам преступлений в надежде подставить. Глупость? Но вы же не в своем уме. Почему именно меня, что я вам сделал? Я жил спокойно и знать вас не знал.

- О нет, - рассмеялся Греммо, подтверждая смехом свое помешательство. - Я никого не прикончил. И подставил вас вовсе не я. Это все парикмахерская. Это они позвонили и сдали нас. Они все заодно.

- А ведь меня предостерегали от двойных отношений, - с горечью произнес Зимородов.

- Не понимаю, о чем вы говорите, но похоже на правду - увязли.

Зиновий Павлович тупо разглядывал руку Греммо, замершую в полуметре от его лица. Наконец, он сообразил, что она означает, и после недолгих колебаний принял ее, встал. Ноги оставались ватными, голова чуть кружилась. В ушах звенел миллион комаров, перед глазами плавали прозрачные пиявки. Ефим придержал его за талию.

- Знаете, что? Пойдемте ко мне. Выпьем по рюмочке. Я не увлекаюсь, но иногда другого выхода нет.

- Вот, - горько поддакнул Зимородов. - Правильно! К черту ее, профессиональную гордость. Этика пусть отправляется туда же. Еще утром я слыхом о вас не слыхивал, Греммо. Будь прокляты ваши советчики.