Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 20)
"Сучья лапа", - пробормотала Ангелина и навела камеру на грудастого великана, почти совершенно голого, похожего на борца сумо. Тот что-то пил из бутылки и орал.
"А содержание так и прет из него, из этой формы, это же чистая радость, квинтэссенция".
Губы Ангелины разжались, и в толпу, с провинившейся ноги, понеслась маленькая капелька крови.
Глава 2
- По городу ходят легенды об этих взрывах, - сказала Коровина, накладывая себе салат. Коровина была мамой Кати Коровиной, десятилетие которой сегодня справляли смешанной компанией: во взрослой столовой - взрослые, в детской комнате - Катя с подружками и Ангелина, которые готовили детский праздник: сюрприз, представление, гала-концерт.
Мзилов, лысый врач-стоматолог, запустил вилку в банку со шпротами. На кончик вилки была нанизана корочка хлеба.
- Я очень люблю это масло, - застенчиво объяснил Мзилов, обсосал корочку и макнул обратно.
- И что же это за легенды?
- Довольно жуткие россказни, - заметила Коровина, приподнимая бровь под самый начес. - Ночью, когда весь дом спит, часа так в три, по лестнице проходит женщина в черном. Переходит с этажа на этаж и расставляет на перилах горящие свечи. А какие-то газовые заглушки уже сняты. Они же цветные металлы, сами понимаете, - глуповато пояснила Коровина. - Пройдет, постоит, поставит на каждой площадке свечку, перекрестится и уйдет, а ближе к утру все взрывается. Это какая-то секта, - догадалась Коровина и нервно вытерла руки о ситцевый фартук.
- Это какая-то, извините, чушь на постном масле, - отозвался Мзилов, как раз и облизывая масло с губ. - Хулиганство, диверсия, в конце концов...
Остальные мамы и папы согласно закивали. Бездетные Мзиловы уткнулись в тарелки. В этот момент распахнулась дверь, и на пороге объявилась Ангелина. Она была в своем обычном наряде: штаны мешком, рубаха, сандалии на босу ногу - разве что без шляпы-панамы.
- Мы готовы, - молвила она глухо.
- Ангелина, вы бы хоть посидели с нами за столом, как люди сидят, - всколыхнулась Коровина. - Успеет ваш концерт. Вот, рыбки себе положите красной, олювье...
Ангелина выставила ладонь:
- Нет-нет, нам с детьми очень хорошо. Там и кола, и ситро, и много всего...
Некоторые гости переглянулись, решив про себя, насколько это правильно и мудро - быть с детьми, они и сами были бы с детьми, ибо были когда-то детьми...
"Она подумала мою мысль", - сообразила Коровина.
"Она рассуждает совсем, как мы", - сказали себе Шмаковы.
"Она угадывает прежде, чем мы скажем", - рассудили Блюмы.
Мзилова, отведя голову чуть набок, любовалась Ангелиной. В ней не было ничего от Ангелины, зато было от Коровиных, Шмаковых и Блюмов. Стоматолог Мзилов покончил со шпротами, к которым больше никто не прикоснулся, и вырос из-за стола.
- Пойдемте посмотрим, - пригласил он укоризненно. - Это же дети. Они старались.
Ангелина, услышав эти слова, сразу повернулась и вышла. Из детской послышались восторженные вопли.
- Третий звонок! - заверещал кто-то; судя по тембру - Настя Блюм.
Шторы в детской были задернуты, по стенам сверкали елочные гирлянды. Ангелина стояла в невесть откуда взявшейся коровинской шляпке и, совершенно преобразившись, опиралась на зонт. Посередине комнаты, среди сладких объедков и недопитых лимонадных бомб, высился торт о десяти свечах; все кушанья, съеденные и недоеденные, стояли на столике, застеленном скатертью с долгой бахромой.
Свечи горели.
- Катенька, я же хотела зажечь сама, - печально протянула Коровина, глядя на пламя мотыльками ресниц.
- Погоди, - Коровин придержал ее за веснушчатый локоть. - Дай детям сказать.
Взрослые приготовили фотоаппараты-мыльницы.
- Сначала загадка, - выпалила Лена Шмакова, одноклассница Кати, указывая на неподвижно застывшую Ангелину. - Кто это такая?
Дети были разукрашены в грим и блестки, но грим - румяна, во всяком случае - им не были нужны, до того они раскраснелись. От них остро несло взрослыми духами.
Коровин сделал вид, будто крепко задумался.
- Фея! - сказал он радостно.
- Нет! Нет! - закричали дети.
- Снежная королева, - смущенно хихикнула Шмакова.
- Не угадала! Не угадала!
- Фрекен Бок, - усмехнулся сообразительный Блюм.
- Горячо, горячо!
Ангелина разомкнула губы:
- Между прочим, - произнесла она ледяным тоном, - холоднее не бывает...
И с головокружительной скоростью крутанула зонтик, раскрыла его над собой, снова свернула, приняла под мышку и прошлась колесом, едва не выбив оконное стекло.
- Ну? - процедила она надменно.
- Мэри Поппинс, вот кто это! - не вытерпела Катя Коровина.
- А!! - всплеснули руками родители, вмиг догадавшись.
- Катя, - строго молвила Ангелина. - С тебя снимается призовое очко. Переходим к конкурсу номер два.
Она сбросила шляпку, отставила зонтик и быстро натянула на голову длинный капроновый чулок.
- Кто это? - заорали дети, не успело закончиться перевоплощение.
- Это Пеппи, - утомленно ответила мама Блюм, которой начали докучать вымученные забавы в месте, где пьют и кушают.
- Угадала, - презрительно похвалила Настя.
- Надеюсь, вы не трогали вентилятор? - осведомился Коровин, намекая на Карлсона. - Ограничились Мио?
- "Мио, мой Мио"? - брови Ангелины взлетели. - Как это вам пришло в голову? - ей было неприятно это сопоставление, угодившее в яблочко. Тем более, что еще недавно она сама в очередной раз примеряла на себя эту роль. - Это недетская, садистская сказка о похищенном мальчике, с которым он до того, как очутился в мире своих грез, произошли такие вещи - там, в парке, что здесь не место... да разве вы не знали сами? А Карлсона, как я слышала, на западе считают обыкновенным бесом, а Малыша - негодником...
- Мы не трогали вентилятор, - жалобным голосом прервала ее речь Катя Коровина, и до Ангелины дошло, что она перегнула палку. - Конкурс последний, - провозгласила Ангелина.
Она присела на корточки и почти целиком укрылась за огромным веником, специально установленном в углу.
- Мышь под метлой, - фыркнул в кулак доктор Мзилов. Но он поторопился: к венику подскочила Катя и принялась дуть. То ли от ее дуновений, то ли от иных, закулисных манипуляций с веником последний завалился, и Ангелина, стеная и хрюкая, побежала к строению из досок; доски были украдены из кладовой, где старший Коровин держал их для химерических хозяйственных нужд.
- Три поросенка! - тут уже и родители заголосили вполне восхищенно, так как додумались до дальнейшего и в сотый раз преклонились перед Ангелиной и ее режиссурой для юного и не самого юного зрителя.
Кате Коровиной пришлось потрудиться; она набирала полную грудь воздуха и дула на шалаш; шалаш стоял до поры, удерживаемый изнутри Ангелиной и Настей Блюм; наконец, внутри состоялось легкое шевеление, и доски рассыпались солнечным кругом, который - в каждом детском рисунке Мзилова, жена Мзилова, едва успела отскочить от увесистого луча, из которого по недосмотру выглядывал гвоздик. Крича от страха, Ангелина и Настя, взявшись за руки, метнулись под стол, дом каменный, где сверху полыхал торт, а снизу, за бахромой, их поджидал благоразумный Наф-Наф - маленькая Шмакова. Волк, коим полностью обернулась Катя Коровина, виновница торжества, раздулся до колоссальных размеров и разом задул все десять свечей.. Из-под стола плеснули аплодисменты; в дверях грянули аплодисменты - вся детская заполнилась ими: звонкими детскими и вескими взрослыми; были среди них и вдумчивые, оценивающие хлопки.
- Ангелина, мы не отпустим вас, - теперь Коровина решила-таки настоять на своем. - Ребята, ступайте во двор, проветритесь, там тепло; поиграйтесь сами. А мы посидим, как взрослые. Договорились?
- Нет! Нет! Нет!
Тройка девиц повисла у Ангелины на шее.
- Так! - строгая Мэри Поппинс вернулась, принесенная чудодейственным ветром. - Марш во двор! Дайте большим закончить их скучные, большие дела.
Девочки чуть надулись, но мигом принялись одеваться.
-- Мы и не знали, что в наших детях живут такие таланты, - с благоговением к Ангелине прошептала Коровина.
- Как это у вас получается? - шепотом поинтересовался Мзилов.
- Они сами этого хотят, вот в чем секрет, - улыбнулась Ангелина и показала зубы.
Мзилов слегка отшатнулся:
- Что это у вас?