Алексей Смирнов – Нить Персефоны (страница 1)
Алексей Смирнов
Нить Персефоны
Глава
Нить Персефоны
Глава 1.
Финальный свисток прозвучал сорок минут назад. Паркет спортзала уже остыл, но я всё ещё здесь.
Добиваю штрафные. Мяч со свистом разрезает сетку. Десять из десяти. На автомате забираю отскок и бросаю снова. Ещё десять. Когда лёгкие начинает жечь от нехватки воздуха, я останавливаюсь и задираю голову вверх — туда, где под высоким металлическим потолком гудят лампы в защитных сетках.
Баскетбол научил меня главному правилу: хочешь попасть в кольцо — сначала останови всё внутри себя. Заставь замолчать свои мысли, усмири пульс, выключи фоновый шум.
Сейчас в моей голове наконец-то тихо.
Я закидываю полотенце на шею и толкаю тяжелую дверь в коридор. Главный корпус университета уже дышит предвыходным хаосом: стайки первокурсников громко спорят по дороге в столовую, кто-то сонный тащит под мышкой макбук в сторону библиотеки. Я иду на автомате, пока взгляд не цепляется за яркое пятно на стенде объявлений. Постер. Крупные мазки краски, наброски летящих тканей, стильные эскизы платьев.
«Показ студенческих коллекций. Факультет дизайна. Вход свободный».
И в самом низу — имя, от которого у меня внутри необъяснимо натягивается какая-то струна.
Эмма Браун.
Мы не знакомы. Я никогда не слышал звука её голоса, обращённого ко мне. Но я чертовски хорошо знаю, как она рисует.
По вторникам и четвергам у неё пары в корпусе искусств. Мой маршрут от столовой до качалки пролегает как раз мимо огромных панорамных окон её аудитории. Я часто замедляю шаг. Она всегда сидит спиной к классу, у самого стекла, смешно поджав под себя одну ногу. Волосы закручены в небрежный, разваливающийся пучок, из которого вечно выбиваются пряди. Губы шевелятся — она всегда тихонько разговаривает сама с собой, когда штрихует что-то в альбоме.
Она никогда не смотрит в окно. Ей плевать на улицу.
И это правильно. Я не из тех, кто ищет внимания.
Будь я каким-нибудь самоуверенным парнем с моего потока, я бы давно подошёл. Прижал бы её к шкафчикам, выдал дежурную улыбку и сказал: «Привет, я часто вижу тебя за рисованием. Ты милая». Но я не этот парень.
Потому что я видел её с ним.
Чейз Стерлинг. Будущий король менеджмента и ходячая реклама дорогого парфюма. Красивый, приторно-богатый, умеющий заливать в уши именно то, что от него ждут. Я видел, как она держала его за руку. Как запрокидывала голову, заливаясь смехом от его глупых шуток. Однажды после пар он ждал её у крыльца — Эмма выбежала к нему, сияющая, прижимая к груди охапку эскизов, а он по-хозяйски перехватил её за талию.
Я тогда сжал зубы с такой силой, что в ушах хрустнуло.
И нет, это была не зависть. Это была злость от очевидного факта: он её не стоит.
В тот же вечер я столкнулся с Чейзом в спортивном баре. Он сидел в окружении девчонок с параллельного курса, пил шоты и, когда зашла речь об Эмме, даже не вспомнил её фамилию. Буркнул что-то вроде: «Да ладно вам, та милашка, которая вечно шьёт тряпки, просто космос».
Но я промолчал. Если девушка сделала свой выбор, у неё есть на это право. Моё дело — задвинуть эго подальше и уважать чужие границы. Так меня учил отец: «Сила мужчины не в том, чтобы забрать чужое, Коул. Сила в том, чтобы вовремя отойти в сторону».
Я отходил. Каждый раз, когда видел их в университетском дворе.
Но сейчас…
Я снова впиваюсь глазами в буквы на афише.
«Эмма Браун. Коллекция „Второй слой“».
Пятница. 20:00. Холл корпуса искусств.
Чейз наверняка займёт лучшее место. Будет сидеть в первом ряду, вальяжно закинув ногу на ногу, и хлопать громче всех. Для него талантливая девушка-дизайнер — это просто очередной статусный аксессуар. Ролексы на запястье, идеальная тачка, идеальная девчонка.
Я резко разворачиваюсь и иду к выходу.
В пятницу у меня нет тренировок. Команда улетает на выезд только в субботу утром. Вечер совершенно свободен.
Я не пойду туда. Зачем мне это?
Чушь. Сплошная ложь самому себе.
Я прекрасно знаю, что буду там.
Пятница. Восемь вечера.
В холле корпуса искусств не протолкнуться. Пахнет дорогим парфюмом, крепким эспрессо и новой тканью. Вокруг снуют пафосные студенты, преподаватели с бокалами шампанского и какие-то пижоны из городских галерей. На мне самые простые чёрные джинсы и тёмный оверсайз-свитер — идеальный камуфляж для того, кто хочет слиться с толпой.
Правда, с моим ростом под два метра «слиться» — задача со звёздочкой. На меня косятся.
Я ухожу в самый угол, прислоняюсь спиной к прохладной стене в тени колонны и скрещиваю руки на груди.
И тут гаснет свет. На импровизированный подиум выходит она.
Эмма.
Но это не та хрупкая девочка из-за стекла, над которой я тайно наблюдал. Сейчас она выглядит невероятно. Сильная, уверенная, с горящими глазами. Она держит микрофон и спокойно объясняет концепцию своей коллекции, пока за её спиной на огромном экране сменяются слайды.
Она говорит о текстурах, о «втором слое» одежды, который защищает уязвимую человеческую душу от внешнего мира.
Я ничего не смыслю в моде. Для меня одежда — это олимпийка и кроссовки. Но в эту секунду я не могу отвести от неё глаз.
А потом я замечаю Чейза.
Этот придурок сидит даже не в первом ряду — в третьем. На его лице написана такая смертная скука, будто его заставили слушать лекцию по термодинамике. Он вертит в пальцах айфон, потом утыкается в экран. Его губы расплываются в ухмылке — и я готов поставить свою стипендию, что он смеётся не над словами Эммы, а над очередным мемом в чате со своими дружками.
Он не смотрит на сцену.
Вообще. Ни единого раза.
Эмма делает паузу, её взгляд на долю секунды падает на третий ряд. Она видит макушку своего парня, уткнувшегося в телефон. На мгновение её идеальная, сияющая улыбка становится вымученной и ватной. Но она справляется. Сглатывает и продолжает говорить — профессионально, чётко.
Мои ногти с силой впиваются в ладони. Внутри начинает закипать глухая, первобытная ярость.
Я стою у стены, заставив себя окаменеть. Не моё дело. Не вмешивайся, Коул.
Но сердце колотится как сумасшедшее. Как можно быть настолько слепым ублюдком? Как можно сидеть в телефоне, когда человек, которого ты якобы любишь, прямо сейчас горит на сцене своим делом?
Когда показ заканчивается, зал взрывается аплодисментами. Эмма выходит на поклон, её щеки горят румянцем, но глаза… глаза снова ищут Чейза.
А Чейз уже поднялся со своего места. Он развернулся спиной к подиуму и на ходу строчит кому-то сообщение. Он даже не поднял рук, чтобы похлопать ей.
Я резко отворачиваюсь.
Грудь сдавливает до хрипа — так всегда бывает, когда я сдерживаю лавину внутри себя. Когда до безумия хочется подойти и вбить Чейзу его идеальные зубы внутрь черепа, но я напоминаю себе, что у меня нет на это чертова права.
Я толкаю стеклянную дверь и выхожу на улицу. Холодный ночной воздух бьёт в лицо, но это не помогает.
Я знаю, как закончится её вечер. Этот придурок уедет в клуб, а она будет плакать одна в своей комнате, размазывая тушь по лицу.
И я ничего не могу с этим сделать.
Или могу?
Нет. Рано.
Пока ещё рано.
Глава 2.
За кулисами пахло лаком для волос, обрезками фатина и дешёвым шампанским, которое девочки из группы поддержки притащили в пластиковых стаканчиках. Все кричали, обнимались, поздравляли друг друга, а у меня внутри было пусто. Словно из меня выкачали весь воздух, оставив только звенящую, вакуумную оболочку.
— Эм, это был разрыв! Ты видела, как препод по макетированию кивал на твоём финальном выходе? — ко мне подскочила Лили, моя лучшая подруга, и с размаху обняла за плечи.
— Да… Да, здорово, — я попыталась улыбнуться, но губы словно занемели.