Алексей Смирнов – Мемуриалки (страница 46)

А мог бы устроиться по-людски. Пошел бы в армию, получил там специальность: шофера. И благодарность от командования. Письма оттуда писал бы, в трамвайное общежитие. Женился бы на клаве и зажил просто, без вывертов.

Черта с два. У Шукшина есть такой рассказ: "Чужие". О пропасти между царем и простым народом. Я, конечно, не царь, но еще хуже, тоже чужой. Я, знаете ли, если честно разобраться, если копнуть, откуда вот это ёрничество, это подъелдыкивание, ни слова в простоте, так выйдет очень понятно: Враг.

Я - Враг Народа, если кто не понял.

Со мной бороться надо.

Избавляться от меня.

Я вот думаю, что дохтура у нас так себе не только потому, что замужем и кур покупают по дороге к больным. Они у нас такие еще потому, что их в институте заставляют, например, ориентироваться на местности. Даже с занятий снимают. Я понимаю, что это нужное дело, потому что потом встречал дохтуров, которые совершенно не ориентировались на местности, даже в пределах больничного двора. Но что-то при этом страдает.

Мне вообще не очень ясен смысл спортивного ориентирования. Я не вижу в нем ничего особо спортивного. Этим спортом даже на Олимпийских Играх не занимаются, а жаль, я бы его прицепил к марафону с доставкой на дом греческого факела.

Курсе на втором у меня образовался небольшой должок по физкультуре. И мне сказали приблизительно, как у Гашека: выбирай, слон, - в рыло или три дня усиленного ареста? Я выбрал нечто среднее, сел в электричку и поехал за город участвовать в спортивном ориентировании. Поскольку это происходило со мной впервые в жизни, я плохо оделся. На мне были маленькие тупые ботинки с высокими каблуками, которые я про себя называл копытцами. Я воображал, будто стану гулять по дорожкам и спрашивать у прохожих дорогу. Но вместо этого нас разбили на два отряда, вручили карту и пожелали победить.

Знаете, что меня поразило? Не то, что мы ринулись в самую чащу, в лес, прямо с уютного пятачка, на котором стояли. Меня поразило единодушие, согласованность этого броска. Мне показалось, что он был неожиданностью для меня одного, а мои однокашники только и делают, что ориентируются. Опять я что-то где-то пропустил, подумал я сокрушенно.

И понесся, стуча копытцами, по майскому лесу. За четыре минуты мы перемахнули через четыре оврага, забрели в чужой огород, одолели два забора, убежали от собак, нагрубили хозяевам, промочили ноги. Не пойму до сих пор, как это все вытекало из карты.

На пятой минуте я остановился и, благо уже неплохо ориентировался, повернул назад и пошел на станцию.

А многие так и не вышли, и я их встретил только потом, уже работая в больнице; они одичали в этом лесу, они безумно оглядывались, вертя головами поверх белых халатов, напряженно ориентируясь во времени, месте и окружающих событиях.

Возле сапожной мастерской мне бросилось в глаза объявление: покупаем волосы. Волос им хотелось самых разных, до трех кило, в том числе седых. Пять тысяч рублей, между прочим, пообещали.

У меня, конечно, моментально разыгралась фантазия. Я начал воображать три кило седых волос. Потом стал думать, на что их пустить, и представил себе какого-нибудь старого, глубоко интеллигентного деятеля искусств с седой гривой - дирижера, живописца или просто папу карло. Как этот деятель обеднел со своим смычком, которым без толку водит по шарманке; как явился на донорский пункт, как его стригут. Потом из пожилой шевелюры этого лауреата вяжут носки, а я их покупаю и лежу в них, когда зима.

Постепенно я вошел во вкус. Сел в маршрутку и стал рассматривать пассажиров с их волосами, прикидывая, чего бы из них понаделать. Наконец, напоролся глазами на даму, расплывшуюся напротив, вполоборота. У нее был изумленно-обиженный узкий лоб, очки и губы бантиком. Ее волосы быстро склеились в умозрительный ком и прыгнули мне в горло.

Теперь мне ясно, что означает расхожее слово "укачало". Никого не укачивает. Не в качке дело.

Думать надо, прежде чем фантазировать.

С нашим народом можно сделать все, что угодно. Ход отечественной истории зависит лишь от того, кому это угодно сделать.

Был один такой случай, когда выбирали Президента, в 2000 году. Может быть, я уже где-то рассказывал эту историю, но хоть убей, не помню, где и когда. Пересмотрел старое - пусто. Не знаю, расскажу еще раз.

Вообще, я на выборы не слишком хожу. Но тогда не пошел, а просто побежал, потому что сильно страдал с утра, а школа, где все это событие происходило, преобразилась в народный буфет. Поэтому я быстренько справил малый долг и спустился в школьную столовую. Там за ночь уже расцвело общество изобилия. Товаров было много, а населения, повыбитого прогрессом, - мало. Я, да какой-то дед с палкой. И мы с ним устроили эстафету поколений.

Дед, успевши купить, что ему было нужно, сидел и отдыхал от купленного за столиком. Я подсел, оздоровился и пришел в общительное настроение.

- Ну что, отец, - я обратился к нему довольно фамильярно. - За кого голосовали?

- За Зюганова, - довольно чмокнул дед, вспоминая выпитое. - А вы?

- За Явлинского.

Дед удовлетворенно кивнул:

- Тоже ничего!

Самым любопытным в преступлении, о котором я расскажу - весьма, между прочим, дерзком - была метаморфоза, поразившая вполне солидное учреждение.

Случилось это событие в 1992 году, когда я валял дурака в ординатуре при Первом Меде. Кафедрой нервных болезней там заведовал профессор Скоромец - надеюсь, что он, случись ему эта запись невозможным сюрпризом, не станет на меня обижаться. Большой умница этот Скоромец, много книжек написал, и даже мне одну подарил, с надписью "дорогому Алексею Константиновичу", про нервные нарушения при диабете. Все руки не доходят прочесть. Но к делу: однажды у нас состоялся очередной обход. Пока мы обходили болезненные владения, в пустующую ординаторскую прокрался циничный негодяй, для которого не существовало святых понятий. Пользуясь естественной занятостью докторов, он начал воровать телефон. Его сообщница, тоже погибшая душа, караулила в коридоре. Из ее внешности и приготовленной авоськи был ясен весь их дальнейший план: продать телефон в пивной ларек, который был совсем рядом, и мы к нему часто ходили, да и профессор Скоромец, я подозреваю, ходил, но никому же и в голову не пришло снести туда чужой телефон.

Вдруг вора заметил один молодой доктор и заломил ему руку за спину.

И реальность сместилась, дрогнув.

Явился профессор Скоромец. Зловеще кивая, он указал на преступника пальцем:

- И всё, всё, что украли, на него повесить!

Не могу не процитировать Данила Корецкого: "Респектабельный владелец сети городских казино исчез. Вместо него материализовался бывалый урка, оттянувший на лесоповале почти пятнадцать лет и одним своим видом внушающий ужас любому зеку".

... на улице я повстречался с одной бабулей.

Грузная, обремененная сумкой, она дошла до поребрика (дело было возле помойки, так что язык не поворачивается произнести "бордюр"), притормозила. Осторожно переступая, она свела брови, обратила ко мне пустые глаза и озабоченно-сосредоточенно сообщила:

- Потихонечку...

И я вот все думаю: что в этом самом "потихонечку" было? Какое послание? Почему ей захотелось поставить меня в известность о своем потихоночном перемещении в пространстве?

Может быть, она по привычке напоминает себе вслух о собственном существовании, подтверждает его и радуется удачливости своего бытия.

Может быть, она бессознательно вампирит, используя меня в качестве фотоэлемента и желая хоть на миг закрепиться в стороннем отображении. Похищает крупицу внимания.

Так и живет в отражениях заднего плана.

А со мной вообще повезло. Обратилась, сама того не зная, прямиком в ателье по пошиву виртуальных распашонок.

Мое любимое растение - кактус. Он неприхотлив, нам комфортно вдвоем. Кактус является ботаническим аналогом не знаю кого - вероятно, верблюда. Плеваться ему никак, и он колется. В нем заметно продуманное несовершенство.

Раньше в доме были другие растения; в горшках на подоконнике у меня росла любопытная троица: дуб, кипарис и лимон. Дуб куда-то пересадили, и я не знаю, какая сейчас под ним существует свинья - может быть, она перетирает на мясо желуди, а может, уже явилась с бензопилой, захотевши благоустройства. Кипарис и лимон скончались от обеспеченной старости.

Одно время я владел одинокой лилией. Лилия маялась в несоразмерно здоровом горшке на кухонном буфете, над плитой. Однажды, особенно надышавшись жареной картошкой, она даже расцвела единичным цветком, первым и последним. Потом я года два вглядывался в нее, как вглядываются в лицо умирающего.

А кактус удобен тем, что с ним не поймешь, живой он или мертвый. И чего с ним не делали - из горшочка выдрали, лапой побили, зубами вгрызлись. Ничего! Воткнул его обратно, стоит. Смотрит на меня пластмассовыми глазками. Может, и мертвый уже. Ну, чем богаты.

Никак я не разберу, кто кого конструирует - будущее ли меня, или я его.

Напрасно я смеялся над уместностью эвтанологии в отечественной медицине. Напрасно писал страшные рассказы "Последний полустанок" и "Натюр Морт".

Будущее пришло, и последние времена приблизились.

Я пишу эти строки 19 апреля 2003 года.

С начала недели я уже отлавливал некие признаки. Стали появляться люди, которых я не встречал очень давно - кучно и неожиданно. В понедельник меня навестил приятель, которого я не видел восемь лет, он приехал из Англии. Вчера у меня побывал писатель Постнов из Академгородка, который тоже не частый гость. Два часа назад приехала и позвонила знакомая из Швейцарии. Вечером предстоит встретиться сразу со всеми одноклассниками - короче, все пришло в движение, и началась суматоха. К чему бы?