Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 69)

– От тебя.

– Это невозможно.

– Покровский, слушай внимательно. Я ни с кем в это время, кроме тебя, не была. Ты оказался не бесплодный. Я от тебя залетела. Буду рожать. Ты мне не нужен. Это все, что я имею сообщить. Будь здоров.

И ушла, довольная собой. Он не окликнул, остался цепенеть и осмысливать.

Дома я всплакнула, но потом похвалила себя: все делаю правильно.

Вечером он позвонил. Мне показалось, что из трубки повеяло дымом. И голос его был дымный, тусклый:

– Ты не имеешь права решать все одна!

– Что ты имеешь в виду? Рожать или не рожать? Еще как имею.

– У ребенка должен быть отец! Выходи за меня замуж.

– По телефону мне еще ни разу не предлагали.

– Я предлагаю.

– Отстань.

Я положила трубку. И не спала всю ночь. Он стоял у меня перед глазами – печальный и ужасно, подлец, красивый. Я опять хотела его видеть. Слышать. Ощущать.

Через день он явился – вечером, когда вся семья была в сборе. Трезвый и не дымный, выбритый, с вымытыми пышными волосами, в костюме. Он умел при необходимости выглядеть потомственным интеллигентом, да и был им. Я ахнуть не успела, а он уже сидел за столом, пил чай и объяснял моим родителям, что вполне обеспечен, имеет свою квартиру, что будет хорошим мужем и отцом, Анастасия обоснованно беспокоится – он так и выговорил, «Анастасия», – ей известно, что у меня была бурная молодость, но теперь все позади.

И ладно бы, если бы он только их очаровал и убедил, он очаровал и убедил меня. Я будто под гипнозом была, сижу и вижу: актерствует, врет, ничего у него не позади, но сама себе говорю – может же человек измениться, особенно под влиянием такого события, человек хочет тебя и твоего ребенка, не прячется в кусты, не уходит от ответственности, цени это!

И мы поженились. Без свадьбы. Мои хотели что-нибудь устроить, но я и Покровский воспротивились. Мать Покровского была на нашей стороне. Она оказалась красивой и моложавой дамой, сына, как я поняла, давно от себя душевно отделила, чтобы не переживать за него, не мучиться, она с удивлением смотрела на то, какой порядок я навела в квартире, а я его навела, потратив целую неделю. Ей, наверное, вообще казалось странным, что ее Виталий может на ком-то жениться и завести ребенка – как нормальный человек. Она будто ждала – сейчас сын рассмеется и признается в том, что он ее и всех разыгрывает. Но Покровский в те дни был серьезен, деловит, участвовал в уборке, к тому же провернул какое-то дело, разжился деньгами, купил мне дорогое обручальное кольцо с брильянтом, кучу всякой одежды, а для любимого Дебби набил холодильник кониной, которую пес обожал. Не все же ему кошками питаться. Да и не видела я ни разу, если честно, что он в самом деле их ел. Обычно Покровский кормил его кашей на бульоне из костей с остатками мяса, Дебби благодарно лопал эту кашу целыми тазиками, а кости изгрызал без остатка.

Дебби, Дебби, несчастный Дебил, в нем была вся проблема. Он делал вид, что подобрел ко мне, – а куда деваться, если женщина поселилась у хозяина? Но я обострившимся чутьем осязала – чего-то ждет, подстерегает. Просила Покровского сделать крепкий замок на двери в спальню, чтобы, когда он уходит, запирать там пса. Покровский отговаривался, откладывал, ленился, тогда я вызвала мастера, он врезал замок, Покровский поворчал, но смирился. Замок был не очень надежный, английский, но дверь открывалась в комнату, а не оттуда, то есть нельзя было ее вышибить, только отпереть изнутри, что собаке вроде бы не под силу. Но мне все равно было страшно. Возникали фантастические видения, как Дебби, встав на задние лапы, передними крутит круглую ручку затвора, тянет дверь на себя, пятясь, как цирковая собака, а потом вихрем влетает и…

Ночью боялась лишний раз встать и пойти в туалет. Но, сами понимаете, беременная женщина хочет этого чаще, чем обычно, приходилось вставать и идти мимо Дебби. Я в таких случаях будила Покровского. Не заставляла провожать, просто – чтобы не спал, чтобы Дебби знал это.

Вы скажете, что моя боязнь превратилась в манию? Ничего подобного. Мать одной моей бывшей одноклассницы, Лизы Кантор, была председателем районного клуба служебного собаководства, Лиза во всем ей помогала и сама стала знатоком, они разводили шелти, породу красивую и дорогую, и вот я ее поспрашивала, и Лиза рассказала, что собаки на беременность реагируют очень явственно. Некоторые начинают нежничать, тереться рядом, другие, наоборот, хмурятся, могут порыкивать, особенно суки. Но у сук все понятно, одна ротвейлерша недавно чуть не загрызла бедную колли, у которой была течка, тут ничего не поделаешь, природа велит убирать конкуренток, а вот чтобы кобель нападал на текущую суку или вел себя агрессивно по отношению к беременной женщине, это редкость. Если только нет у него гомосексуальных наклонностей, если не чувствует он в себе нечто сучье.

– Такое бывает? – удивилась я.

– В природе все бывает. А у людей зоофилия встречается. Скотоложство по-нашему.

– Мерзость какая!

– А то!

С этого момента мой психоз резко обострился. Мне уже стало казаться, что между Покровским и Дебби не просто дружба, что в мое отсутствие они каким-то образом ласкают друг друга. Недаром, когда я возвращаюсь, и у Дебби, и Покровского вид бывает словно слегка виноватый, но при этом весьма довольный.

А еще Дебби повадился издавать тайный рык. Прохожу мимо и слышу утробный звук, очень тихий, но явный и даже какой-то членораздельный, будто Дебби выдавливает: «Я слежу. Я жду. Я дождусь». Я говорила об этом Покровскому, он смеялся, говорил, что это глюки, что все беременные мнительные и раздражительные.

– Тебе-то откуда знать? Я первая беременная у тебя.

– Дурак живет своим опытом, умный чужим. Я много знаю, наблюдаю, думаю.

– А зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты знаешь, наблюдаешь и думаешь? Чего ты хочешь в жизни?

– Жить.

– Чем? У тебя цели нет, идеи, стержня.

– Стержень-то как раз есть, – усмехнулся он и показал на себя голого.

Мы в постели были в это время. Я тогда как обезумела, днем и ночью терзалась какой-то прямо животной похотью, но не знала, можно или нельзя, была же темная страшно, как все женщины моего поколения, одна моя подруга до двадцати лет, ей-богу не вру, считала, что рожают через задний проход, чистая правда, клянусь, так вот, я ничего не знала, позвонила маминой подруге-гинекологу, спросила, та сказала – можно, но осторожно, а в некоторых случаях и нужно. И Покровский, надо отдать ему должное, исполнял супружеские обязанности неукоснительно, ему даже нравилось, он находил во мне, беременной, особую прелесть, это редко встречается у мужчин.

Как-то ночью я в очередной раз проснулась, чтобы пойти в туалет. И почему-то решила не будить Покровского. Надо же бороться со своими психозами, черт побери, я же сильная! Пошла. Из туалета потом в кухню – попить. Пью воду с лимоном, смотрю в окно. А было очень жарко, все окна открыты, и тут налетел ночной ветер, неожиданно холодный, с треском и стеклянным дребезгом захлопнулась кухонная дверь, я оборачиваюсь – Дебби передо мной. Никогда до этого он за мной не ходил. А тут, увидев, что хозяин спит, осмелел и явился. Стоял передо мной неподвижно, постукивал хвостом о ножку стола, смотрел в сторону, будто усыплял бдительность перед прыжком. Я хотела позвать Покровского и поняла, что у меня нет голоса. Из горла – какое-то сипение. Дебби сделал шаг, другой. И тут голос наконец прорезался, я завопила: «Виталя, скорей!»

Он прибежал, обнял меня, успокаивал, говорил, что я совсем съехала с катушек, что Дебби просто пришел попить. И пес в это время действительно лакал воду из миски, словно подтверждая слова хозяина и свое алиби.

Я дрожала, плакала, говорила, что сейчас же уйду к родителям и не вернусь, пока не рожу ребенка. Выбирай, или я, или твой Дебил.

– Ты, ты, конечно. Но и Дебби тоже. Дебби, лежать. Ползи.

Дебби лег, подполз к нему. Покровский сел на корточки и сказал ему:

– Если еще раз напугаешь мою любимую женщину, отправлю тебя на живодерню. Понял?

Мне показалось, что Дебби кивнул. А еще показалось, что при этом он вильнул глазами в мою сторону, очень коротко, на долю секунды, и в глазах было: «Ничего, мы еще поквитаемся».

С этого момента я не оставалась с Дебби – даже при условии, что он будет заперт в спальне. Меня ошарашила вот какая мысль: что будет, когда родится ребенок? Вспомнилась история про таксу, съевшую младенца. Может, Дебби не нападает на меня, хотя мог бы улучить момент, потому, что ждет жертву более сладкую?

И я решила его отравить. Позвонила Лизе, посоветовалась. Та отговаривала: можно сдать собаку в питомник, кастрировать, держать ее на привязи, много способов обезопаситься, зачем так радикально?

– Это никогда не кончится, Лиза. Я не хочу жить в вечном страхе. Даже если он будет в питомнике или где-то на привязи, я буду бояться, что сорвется, примчится и отомстит. Я решила – отравлю. Если ты не скажешь как, спрошу у кого-нибудь другого.

Собаководы люди двойственные. Да, жаль песика, но одной породистой особью меньше – значит, своя собака будет ценнее. И она посоветовала – крысиный яд. Самое простое и действенное. Чем больше доза, тем быстрей сдохнет.

– А Покровский не догадается?

– Подбрось кусок мяса на улице.

– Он на улице ничего не ест без разрешения хозяина. Только будто бы кошек.