Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 68)
– Деловой, что ли? – юнец плюнул ему под ноги.
– Гуляйте, ребята, – посоветовал Покровский добрым голосом.
– Я щас погуляю кому-то! – юнец что-то выхватил из кармана и подскочил к Покровскому.
Тот оттолкнул меня в сторону, уклонился сам, ударил юнца кулаком в ухо, крикнул:
– Дебби!
Дальнейшее было – как в кино. Покровский укладывал юнцов с одного удара, а Дебби сшибал их грудью. Не грыз, не кусал, фиксировал лапами на земле и прыгал на следующего. Через несколько минут они все разбежались, трое остались на земле. Покровский подходил, поднимал, спрашивал:
– Живой?
Юнец кивал, Покровский давал ему прощальную зуботычину и пихал ногой в зад.
Так я поняла, что он не врал, когда рассказывал о занятиях какими-то боевыми единоборствами. Еще он рассказывал, что в Казахстане, где был на практике студентом, участвовал в боях за деньги, боях жестоких, до того момента, когда противник попросит пощады, а если не попросит – убивают.
– И ты убивал?
– Приходилось.
Я рассмеялась, не поверила. А ведь все могло быть. Хотя нет, все-таки вряд ли. Покровский был вполне бессовестным человеком, человеком жестоким, но не настолько, чтобы кого-то убить. Защищаясь и сопротивляясь – возможно.
Мне показалось, что после этого случая Дебби стал ко мне относиться еще хуже. Наверное, решил, что именно из-за меня хозяин попал в опасную переделку. Теперь при моем появлении он вставал, отходил на несколько шагов и опять ложился. Покровского это очень веселило.
Я влюбилась без памяти, но понимала, что с таким человеком у меня не будет и не может быть совместного будущего. И все это надо кончать, пока не стало больно.
Как-то пришла без предупреждения, не позвонив по телефону, как бывало обычно, он открыл не сразу. Объяснил:
– Штаны надевал.
Я прошла в квартиру быстрыми и злыми шагами хозяйки дома, жены, готовой на расправу. На полу, на старом пыльном ковре, лежали две девчушки, по виду пэтэушницы. Голые по пояс и в колготках. Лиц не помню, помню, что у обеих были маленькие глазки, толстенькие щечки и кривенькие короткие ножки. Правда, торс у одной был довольно красив, хоть и полноват, и кожа была хороша. Странно, но я успела это заметить – и не забыла до сих пор. Девчушки заливались смехом и пускали дым друг другу в рот. Дебби лежал тут же, в углу. Глянул на меня, и мне показалось, что взгляд его впервые был гостеприимным. Даже просьба почудилась в этом взгляде: наведи порядок, пожалуйста! И я попыталась навести порядок, я грозно сказала этим лохушкам:
– Пошли отсюда, быстро!
– Чой-то! – закочевряжились они. – Нас Виталик пригласил! Не нравится – сама вали!
Я взбеленилась. Схватила за волосы ближайшую и потащила ее к двери. Она визжала и ругалась матом, вторая хотела отбить подругу и получила удар локтем по носу, отчего сразу же умылась кровью. И тут меня что-то подняло в воздух. Это Покровский обхватил меня и перенес к двери. Сказал, глядя сквозь меня сумасшедшими глазами:
– В моем доме, кроме меня, никто не распоряжается! Ясно?
– Пусть они уйдут!
– Кому уйти, тоже я решаю!
Самое умное было – тут же убраться. Но меня одолел бес упрямства, это мне с детства свойственно, я закричала:
– Я сказала, пусть уходят!
– Уйдешь ты!
– Не уйду!
Я ожидала: он начнет меня выталкивать за дверь, и будет повод ударить его, расцарапать ему лицо, двинуть коленкой в пах, я это предвкушала, я хотела этого, но Покровский вместо этого сказал:
– Дебби, проводи!
И вышколенный Дебби, который только что глядел на меня приятельски, тут же вскочил и пошел ко мне, негромко рыча и показывая клыки. Со мной чуть не произошло то, что уже случилось зимним вечером, когда я гуляла с Фаней и впервые его встретила. Дебби подошел вплотную и ждал дальнейших приказов.
Я выскочила за дверь.
Дома, запершись в своей комнате, долго плакала, а потом решила, что все к лучшему. Ясно же, что у этих отношений нет никакой перспективы. Пора становиться тем, кем я на самом деле и являюсь – хорошей девочкой из хорошей семьи, которая хочет получить приличное образование, найти приличную работу, выйти замуж за приличного и желательно любимого человека, родить ему и себе детей…
Через две недели я поняла, что беременна.
Мы ведь совсем не береглись, Покровский уверял, что ему крупно повезло, он бесплоден, ни одна из его многочисленных партнерш не залетела.
И это было правдой, но я оказалась исключением. Возможно, так сильно хотела от него ребенка, что сама природа пошла навстречу и вытолкнула из миллионов бесполезных сперматозоидов один-единственный годный. При этом ребенка я хотела скорее подсознательно, потому что осознанно захотеть ребенка от такого человека могла бы только последняя дура.
Первая мысль была – немедленно аборт. И тут же вторая – ни за что. Хочу родить. Да, без мужа, одна, хочу. Первый аборт опасен, нам это еще в школе, в старших классах рассказывали на специальных уроках, а оказаться бездетной для меня было ужасом сродни уродству.
Призналась маме. Мама меня за шиворот и к своей подруге-гинекологу в больницу. Та меня обследовала и сказала, что с моими данными лучше не рисковать. Устройство твоей матки, сказала она, таково, что сам факт беременности можно считать удивительным. Объясняла, что к чему, я не вслушивалась. Я уже прикидывала, когда буду брать академический отпуск для вынашивания и родов.
И был семейный совет, и мама была озабоченной, тревожной, отец негодовал и упрекал, но довольно снисходительно, мне даже показалось, что сквозит в его негодовании какое-то удовлетворение. Потом я поняла почему – мой грех отчасти искупал его будущей грех ухода, к которому он уже тогда готовился.
Конечно, спросили, кто автор и знает ли о случившемся? Я сказала, что не знает и, возможно, не узнает, это была, каюсь, глупая и случайная связь.
– А я-то думала, что ты еще девушка у меня, – призналась мама.
– Мам, с семнадцати уже нет.
– И это тебя… как бы сказать… очень увлекает? Нравится? Сам процесс? – спросила она и покраснела от смущения.
– Да не особо. Скорее соревновательность, у нас почти все девушки уже не девушки, ну и я.
– Все топиться побегут, и ты за ними? – спросил отец.
– Конечно, пап. И ты побежишь. Социум – страшное дело.
Посетовав и сказав мне все, что положено говорить родителям, они вскоре успокоились. Думаю, в значительной мере из-за того, что видели мое спокойствие. А я и правда была странно спокойной. Я умею взять себя в руки, признать действительность такой, какая она есть, это меня до сих пор хорошо держит на поверхности. Оптимистический фатализм, как удачно выразился один писатель, не помню фамилии. Они все сейчас какие-то безымянные, да и вообще время безымянных людей, хотя через телевизор и интернет мушиными роями лезут имена тех, кто мне ни разу не интересен. Кстати, полгода назад отдыхала с одним временным другом в таком далеком месте, что там даже телефон работал, только если подняться на гору, куда все местные и поднимались, и в конце второй недели он сказал, смеясь:
– Я сейчас подумал: впервые за долгие годы я не слышал каждый божий день по десять раз имя Путина!
– Отдельный бонус, да, – согласилась я с ним.
Прошел месяц, другой, третий. Покровский несколько раз звонил, всегда или пьяный, или под дурью, говорил, что скучает, тоскует. Я быстро сворачивала разговор, советуя скучать и тосковать дальше. Сама же переживала расставание, казалось мне, легко. С глаз долой – из сердца вон, очень точно сказано. Не видела его и будто разлюбила навсегда. Только прислушивалась к себе, к вынашиваемому ребенку. Подмывало сообщить Покровскому, но сдерживалась. Вдруг что-то случится, вдруг выкидыш, он потом решит, что я его шантажировала. Слишком унизительно для моей гордыни.
Боялась я лишь одного – вдруг ребенок родится каким-то не таким? Зачатие ведь было в состоянии, мягко говоря, неидеальном, что, если скажется?
За все это время я ни разу с ним не встретилась, хотя мы жили по соседству. Видимо, он берегся, гулял со своим Дебилом где подальше.
И вот однажды вечером, уже весна была, уже я в платье ходила и заметна была округлость, – стоит у дома. Без Дебби.
Я спокойно:
– Привет.
И дальше.
Он:
– Постой.
– Чего еще?
– Ты беременная?
– Допустим. Откуда узнал?
– Да видно же.
– Это ты сейчас увидел.
– Сказал один… Он учится с тобой, вчера у меня был с друзьями, я говорю – знаю у вас такую Настю Свирскую, а он – да, девушка отличная, первая красавица, но уже вроде бы замужем, с животом ходит.
– Хожу, да. И?
– От кого?