Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 71)

– Сюжет для рассказа, как у Чехова, кажется. Еще кино такое было. Не помню про что, только название помню. Было такое кино?

– Было. «Сюжет для небольшого рассказа».

– Вот. Нет, у меня для большого. В небольшой не уместишь. Но это ваша тема, именно про секс и про любовь.

– Не совсем моя…

– Стесняетесь? Все стесняются. И я стесняюсь. Но я сейчас немного выпил, так что ловите момент. Я редко про себя рассказываю. Практически никогда. Может, кстати, в бар? Я вон в том был, ничего так. Дорого, конечно, тут везде дорого. Но я угощаю.

– Нет, спасибо.

– Не хотите или не пьете? Мне кажется, непьющих писателей не бывает. Если только завязавшие.

– Я завязавший.

– Сочувствую. Тем более вы меня поймете. Я тоже завязавший практически, в смысле секса, но все равно больной. И ведь постоянно хочется выпить, да?

– Уже нет.

– Тогда вам легче. Мне хочется постоянно. Всегда. Днем и ночью. Но у меня много работы, очень много. Дети от трех браков, что вы хотите. И внуки уже. Половина детей взрослые, сами зарабатывают, некоторые неплохо, но я всем помогаю. Надо же чем-то свое существование оправдывать. И отвлекать себя от секса. Спросите, почему отвлекать, зачем? Причина тупая – проблемы со здоровьем. Поэтому и завязавший. Мучительная штука, между прочим. Вы вот сидите и спокойно читаете, да?

– Читал.

– Намек понял, но я коротко. И это же ваша профессия – слушать, запоминать. Я ведь не про теорию вам, я реальный сюжет расскажу. Сам хотел написать. Начало есть: они дружили три года, но не были знакомы. Эффектно, да?

– Дружба по переписке?

– Догадались. Да, по переписке. Дружили, дружили, а лично знакомы не были.

Он хмыкнул, качнув головой, будто сам удивился такому казусу. При этом глянул в сторону и понизил голос:

– Видите девушку напротив? В голубых джинсах?

– Да.

– И как?

– Что?

– Что чувствуете?

– Милая девушка.

– А я страдаю. Сразу. На тему – почему не моя? Это жутко, я серьезно. Я везде головой кручу на триста шестьдесят градусов. У одной ноги красивые, у другой лицо, у третьей шея, руки, да мало ли. А иногда вся красивая, с головы до ног. Тут я сразу впадаю в депрессию. Серьезно, я всю жизнь страдаю от женской красоты. Терзает она меня просто. Началось очень рано, лет в восемь. У вас когда?

– Что именно? Понимание женской красоты?

– Нет. Тоска по сексу.

– Я бы не сказал, что прямо тоска. Но тоже рано, да.

– А я четко зафиксировал. Мы тогда переехали, пришла к нам соседка. Я увидел – и умер. Она в таком халатике была, коленки голые. Понятно, красивая, но я и до этого красивых видел. А тут по-другому все. Коленки эти, шея, губы. И смеялась так… Волнительно. Короче, впервые почувствовал реальное возбуждение. То есть и раньше чувствовал, но безадресно, физиологическая реакция растущего организма, с утра обычно. А тут… Даже спрятался. С этого и началось. Жил и всех хотел. Одноклассниц красивых, на улице если кого встречу, по телевизору увижу, в кино. У мамы журналы были, вязание там или вышивание, на обложках девушки в свитерах, или блузках, или еще там в чем-то. Главное, лица красивые у всех. Я беру журнал, фонарик, под одеяло прячусь и целую их. Бумажных этих красавиц. А жил с сестрой в одной комнате. Она на два года старше. Чего вы хотите – двухкомнатная квартира, родители в одной комнате, мы с сестрой в другой. И так до восемнадцати лет, представляете? Потом родители сумели кооператив построить, три комнаты, вот было счастье. А сейчас у меня домик неплохой в Подмосковье, семь комнат, плюс квартира в Москве, а счастья нет. Хотя, если честно, и раньше не было. Совершенно спокойно говорю, что я несчастный человек. Почему спокойно? Потому что мы все такие. Кроме тех, кто себя обманывает. Вы вот – счастливый человек?

– Да.

– А, ну конечно. Типа – творчество?

– В том числе. Что до сих пор живой – уже счастье.

– Были шансы умереть?

– Как у всех.

– Завидую. Особенно, что творчество есть. А я абсолютно нетворческий человек. Банальный. Но у меня талант общения. И секса, конечно. Был. Так вот, представьте, с восьми лет осознанно и жестоко хотеть секса. Каждый день, каждый час. Мастурбация, естественно, входит в стоимость, но не помогает. Потому что это ведь не желание оргазма, это в комплексе. Желание ласки, так скажем. Прикосновений. Может, детская травма у меня в корне – родители не ласкали. Между прочим, после этой соседки я маму увидел совсем новыми глазами. Впервые понял, что она некрасивая. Жуткая мысль для ребенка. Наши же мамы самые красивые. А моя нет. И я мучился, что я это вижу. Значит, не люблю. А она еще такая высокая, огромная даже. Гренадерша такая. Отец на полголовы ниже был, я в него пошел. И ведь тоже довольно высокий, вы же видите, да? Выше среднего как минимум. Тогда представляете мою маму. И вот этот комплекс вины пошел – что не люблю ее. И отца. И сестру не очень. То есть люблю, но мало. Максимализм такой. Если любить – то сильно. А раз не сильно, значит вообще не любишь. Знакомо?

– Нет, но понятно.

– Ну да, ваша профессия такая – понимать. Чувствовать то, что сам не чувствуешь. Как психологи. В наше время психологов не было. Или мы о них не знали. Каждый был сам с собой. И с пионерской организацией, с комсомолом, где такие вещи не обсуждались. А надо бы. Не взвейтесь кострами синие ночи, а проблемы детской и подростковой гиперсексуальности. Вот была бы польза! Я на чем остановился? Родители не ласкали, да. Были наполовину пролетарии. Папа мастер на заводе, мама ателье заведовала, швейница. Небольшое начальство как бы. Полуинтеллигенция. Конечно, образование нам с сестрой дали, вообще молодцы. Но работу любили, такое ощущение, больше, чем нас. Или чтобы домой позже возвращаться. Потом я понял, что у них горячей любви тоже не было. Но и никаких измен. Очень порядочные. Да нет, если сравнить с другими, идеальная семья. Но какой-то теплоты не хватало, что ли. Неоткровенные мы были, понимаете?

– Да.

– У меня вот друг и сосед был, Саня, он с матерью: мамусик, мамчик. Обнимает, в щеку целует. Выпрашивал что-то. Она смеется, сердится, а самой приятно. И ему тоже. А я завидовал. Я свою не мог так обнять. Она же тоже женщина. Это ужасно, видеть в матери женщину. Да еще некрасивую. Чистый Фрейд, да? И вот эти все мучения накладывались – ласки не хватает, секса ужасно хочется. Но никто не догадывался, я активный мальчик был. И общественная жизнь, и учеба – все на высшем уровне. И во дворе был не последний: в войну, в футбол, в хоккей – все успевал, считался смелым. Не дворовый вожак, не командир, но, как бы сказать, политрук. Говорил всегда хорошо, грамотно, умел убеждать, это уважали. Неправда, что дети уважают только силу. Они уважают все настоящее. Видят в человеке настоящие способности какие-то и уважают. А кто на себя напускает, сразу – смех, презрение. Во всем я был нормальный, кроме отношения к девочкам, к девушкам. К женскому полу, короче. Тут ведь в чем дело? Секс, если его нет, он вырастает, вырастает и превращается в огромную гору. Чем дольше я его ждал и о нем думал, тем значительней казалось это, так сказать, явление. С горой я не зря сравнил – чем дольше на гору смотришь, тем она кажется выше. Особенно когда рядом. Я же альпинистом был, пять восхождений. Вообще склонность к экстремальным видам, картингом еще занимался, вожу лихо до сих пор, горные лыжи, с парашютом три раза прыгал, да много чего. И все это сублимация, если подумать.

Короче, я к сексу готовился, как какой-нибудь Наполеон к мировой войне. И именно поэтому задержался с этим делом. Чем дольше готовишься, тем страшнее. А был уже возраст – все хвалятся этим, рассказывают. Врут, конечно. Я не мог. Умел врать, но тут – не мог. Слишком серьезная тема. Поцеловался впервые в десятом классе, в шестнадцать лет, играли в бутылочку. Но это был поцелуй, я вам скажу. Очень симпатичная была девочка, дружила с одним не из нашего класса, он там тоже был, она, может, дразнила его, что ли, из-за чего-то, поцеловала меня прямо всерьез. Ну, по-французски, как это называют. Я до сих пор этот ее язык, живой такой, маленький, нежный, как она вся, эти ее губы, такие, знаете, средней упругости, в меру влажные, гибкие, тоже такие живые… Губы разные бывают, то слишком мягкие, будто расползаются, а то мокрые слишком, извините за физиологию, бывают твердые, суховатые, будто коркой покрытые… Да вы сами знаете, чего я. Я этот поцелуй всю жизнь помню. Целую ее, задыхаюсь, а сам думаю: ох, как бы я тебя любил! Четко помню вот именно эту мысль: как бы я тебя любил! Но не влюбился, ничего. Позавидовал, конечно, ее парню, но… Даже порадовался, что не влюбился. Она симпатичная была, но мне хотелось влюбиться в по- настоящему красивую. Идеальную в каком-то смысле. И чтобы первый секс с ней был. Понимаете, да? Если поверхностно судить – развратный мальчик, развратный юноша, только о сексе и думает, и это так, а если всмотреться – романтик. Не просто секс ему давай, а суперсекс. И как вы думаете, во сколько лет это произошло?

Я не люблю такие угадайки, поэтому ответил:

– В двадцать пять?

– Иронизируете? Имеете право. Вот у вас во сколько?

– Я личное не обсуждаю.

– Ясно. Тоже поздно?

– И на подначки не ведусь.

– Если бы рано, сказали бы. А у меня – в двадцать один! Причем любил я, по контрасту с мамой, маленьких и стройных, а первая была высокая. Обычное дело – студенты выпивали на квартире у одного, и мы с ней… Алкоголь – враг мой. Все дурацкие поступки я совершил в состоянии алкогольного опьянения. Очень увлекался, до тяжелых состояний. Сейчас меньше, здоровье, слава богу, не позволяет. Внутри предохранитель срабатывает – все, хватит. А тогда… Причем алкоголь меня не раскрепощал, как ни странно. Я даже в пьяном виде боялся… Ошибиться с выбором, что ли. И, естественно, ошибся. А я ей, оказывается, давно нравился. Сокурсница. Вот она и была намбер ван. Получилось так никак, что даже обидно. Как в старом анекдоте: жалкое подобие моей левой руки. Но девушка сразу в любви призналась, то есть в большой симпатии, потом позвонила, еще раз встретились. Ну, и я в ней что-то нашел привлекательное. Нет, она очень была внешне ничего, но – вы помните мою мысль, да? – только красавица чтобы была. А получилось не с красавицей. Но, надо отдать ей должное, была страстная очень. А у меня застоявшийся голод, я и набросился. Каждый день встречались. Она меня очень хвалила, считала, что я страшно опытный. А я столько раз это мысленно проделывал, что и правда вел себя как опытный. То есть мне так казалось. На самом деле дурак дураком, щенок, кутенок. Главное, встречаюсь с ней, а сам по-подлому думаю: ладно, зато наберусь опыта. Тут бац – она беременная. А я человек ответственный, в кусты не спрятался. Поженились. На свадьбе интересный случай произошел. Подруга моей невесты, жены уже фактически, пригласила потанцевать. Гибкая такая, сразу прижалась. И на ухо мне: через десять минут за рестораном. Свадьба в ресторане была, такой отдельно стоящий ресторан. Сказала и ушла. А я уже выпил. Крепко причем. Мне даже один друг сказал: похоже, для тебя свадьба только повод напиться.