Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 51)
– У вас гнездо, что ли, тут?
– Да, гнездо! Половина дома – наши люди. Не рискуй, как тебя там, извиняюсь, забыла! Я по-доб- рому советую. Гони деньги, я тут же отбой дам. Ну?
Женя сел на обувной ящик.
– Подожду твоего Акима. Поговорим.
– Ты сумасшедший? Тебе жизни не жалко? А если не убьют, то отметелят до полусмерти. В больницу хочешь?
– Посмотрим, кого в больницу положат!
Лика внимательно глянула на Женю. Очень серьезно. Неизвестно, какая мысль у нее возникла, но она вдруг быстро открыла дверь и выскочила из квартиры.
И почти сразу же в подъезде возникли гулкие голоса.
Женя огляделся. Встал, пошел в кухню. Взял там большой нож и молоток для отбивки мяса, с шипами. Вернулся в прихожую. Убивать он никого не хочет, но будет защищаться. А платить не будет из принципа, он не лох какой-нибудь. Катя, наверно, тоже его за лоха приняла, пусть ей расскажут, какой он на самом деле.
Пришедший открыл дверь, но не входил, стоял в полутемном тамбуре.
– Чувак, не надо нервничать! – сказал он. – Никому не будет лучше. Деньги – и до свидания.
– Не дам.
– Тогда сами возьмем. Саня, иди сюда!
Женя покрепче схватил нож, готовясь, а молоток был у него в заднем кармане джинсов. Но ничего сделать не успел – в глаза громко пыхнуло, его отбросило, он упал. Боль от ударов чувствовал тупо. Мелькнула странная мысль: вот сейчас тебя убьют, но так тебе и надо.
Его не убили. Он был найден вечером на улице в бессознательном состоянии, избитый, без денег, без телефона, но с документами – с паспортом, вложенной туда карточкой страховки и с банковской картой, спрятанной за обложку. Отвезли в больницу, утром он очухался, первым делом попросил телефон и позвонил жене. Описал случившееся – окольно, в самых общих чертах. Неважно, что и как, главное – я в больнице. Она примчалась в тот же день, вечером, приехала на проходящем через их город поезде.
Женя приготовил целую историю, как на него напали, ограбили и избили. Но вместо этого взял да и рассказал ей все как было. До подробностей.
Она долго плакала – тихо, опустив голову, стесняясь заходящих врачей и второго больного, лежавшего в палате, а потом спросила:
– Без этого никак не мог?
– Без чего?
– Чтобы рассказывать мне мерзость эту?
– Не мог. Хочу, чтобы ты знала, какой я есть.
– А ты сам-то знаешь?
Женя подивился ее мудрому вопросу и согласился:
– Не знаю. Пока знаю только одно – приедем, и я выброшу твою люстру.
– Ой, да мне-то что, – махнула рукой жена и вдруг улыбнулась и поправила ему одеяло, которое, естественно, поправлять было не надо.
Нет
Она и натурщица его, и любовница, и хозяйка…
Что могу сказать точно – без меня он не стал бы тем, кем стал.
А был всего лишь музыкантом, одним из сотни, а то и тысячи в нашем немаленьком городе. Играл и в оркестре при филармонии, и в оперном театре, бегал по разным концертам, преподавал в музыкальной школе. А как иначе? Жена и двое маленьких детей. Мы жили по соседству, в домах очень старой постройки, возможно, еще дореволюционных, на тихой улице. Кругом колдобины и развалюхи, зато центр. Я заходила к его жене, Нине. Предлагала косметику, я тогда занималась ее распространением. Начало девяностых, каждый жил, чем мог. Нина покупала редко, на счету был каждый рубль. Болтали о своем, о женском. Я разводилась со своим первым, посвящала Нину в свои дела. Причина была в нем – нашел другую. Я не очень переживала, поженились мы из-за моей беременности, без особой любви, прямо скажем.
Ее муж Роберт, Робик, иногда оказывался дома. К нашим разговорам не присоединялся. Он был дважды творческий человек: отыграв очередной концерт на своей скрипочке, приходил домой и малевал картины. Все серьезно, станок у него был, на холсте писал, маслом. И книг было много по рисунку, по живописи, по искусству вообще. Он к любому делу подходил обстоятельно.
Мне Робик, конечно, нравился. Красивый мужчина, чего уж тут. Высокий, волосы черные, волнистые, бородка и усы, глаза карие, умные. Такой интеллигент из далекого прошлого. Я его даже немного стеснялась. Нина призналась, что тоже его до сих пор иногда стесняется. Я поразилась.
– Как это? Вы пять лет вместе живете, у вас сын и дочь! И ты стесняешься? А как же вы, извини, спите тогда?
Она, раз уж пошло на откровенность, призналась, что с этим у них не все гладко. Ему требуется гораздо больше, чем ей, она уступает, но, в силу честности характера, страсть имитировать не пытается. Молча принимает его ласки, Робика это раздражает.
Я сказала, что, увы, несходство темпераментов не редкость, у меня с мужем так же, но наоборот. Однажды он сказал, что больше всего ему нравится уткнуться мне в шею и сладко заснуть. Ну да, он-то сладко спит, а я?
Вот так вот посплетничали, посмеялись, не придавая значения. У людей это часто – к главному относятся как к мелочи, а на мелочи всю жизнь кладут. Нина, например, занималась детским хором и счастлива была, если он завоевывал третье место на региональном конкурсе. Она всю себя отдавала этому хору, вместо того чтобы наладить личную жизнь. Не успевала даже обед нормальный приготовить.
Как-то я продавала косметику в одной организации, довольно солидной, увидела у них в коридоре картины. Тогда это входило в моду. Так себе картины, пошлые: корабли в волнах, полуголые девушки на конях, еще что-то. Гламурный стиль. Я сказала, что это не соответствует их имиджу. У вас все основательно, вы не должны настраивать клиентов на игривый лад, нужно что-то серьезное. Настоящие реалистические пейзажи, например. И я могу предложить несколько. Все профессионально, не Левитан, но очень качественно и за приемлемую цену.
На другой же день взяла у Робика две картины. Сказала, что один знакомый хочет украсить свой офис и, возможно, купит. Робик сомневался, но дал. Я показала, им понравилось. Подсчитали метраж коридора, прикинули, на каком расстоянии должны висеть картины, решили, что их должно быть десять. Договорились о цене.
Я бегу обрадовать Робика, а он вдруг:
– У меня только пять пейзажей, которые я считаю пристойными. Еще четыре так себе. Даже если с ними – девять.
– Нарисуй до понедельника еще одну штуку, в чем проблема?
– За два дня? Ты процесс представляешь вообще? Как холст готовят, как пишут?
– Робик, твои картины оценили! Их покупают. Профессионалам и то так не везет!
– Наши профессионалы хуже дилетантов. Но много о себе думают.
– Тем более! Это шанс, Робик, поднатужься!
И он поднатужился, написал новую картину. Я отнесла сначала девять, а про десятую сказала, что на выставке. На самом деле на ней краска еще не высохла. Через неделю и ее притащила. Полный комплект. И они тут же рассчитались наличными, такое было мое условие.
Робик был, конечно, рад, Нина поражена. Робик хотел дать мне часть денег за посредничество, я отказалась. В других обстоятельствах взяла бы легко, сама бы потребовала, но тут меня что-то остановило.
То есть как что: я уже предвидела, что у нас с Робиком будут отношения. Женская интуиция. А как брать деньги у мужчины, на которого строишь планы? Нехорошо.
Все произошло однажды вечером, когда Нина пошла на репетицию и взяла детей с собой. Я заглянула к ним: тихо, Робик у станка, работает.
– Знаешь, – говорит, – я поверил в себя. С твоей помощью. Спасибо.
Я подошла сзади, положила руку ему на плечо. Дружески. Стою, смотрю на картину. Он кладет свою руку на мою, потом поворачивается и долго смотрит в глаза. Мы все понимаем. Дальнейшее было неизбежно.
Начались встречи. Робик придумал версию для жены: так как в двух комнатках одновременно жить и работать невозможно, особенно учитывая живопись – краски и растворители пахнут, для детей вредно, придется снять комнату чисто для творчества. И снял – в частном доме на улице Второй Овражной, с отдельным входом, из удобств только вода и газовая плита. На ней всегда стояло ведро, грелась вода, которой мы мылись. Там была дыра в полу, Робик нашел металлическую решетку, положил сверху, и мы над этой дырой плескались: зачерпывали кружкой из ведра воду и поливали друг друга. И романтично, и весело.
Мы встречались там постоянно в течение года. Я называла это – койко-дни. Мы и в самом деле проводили много времени в постели, но он успевал и работать. Я оказалась талантливой и умелой посредницей, знала, как и кому предложить, как убедить, что это нужно, модно и престижно, купила хороший фотоаппарат, снимала картины и заказывала фотографии, причем участвовала в их обработке, чтобы картины смотрелись выигрышно, лучше, чем в натуре, но ненамного, тут нужно знать меру. По-прежнему ничего не брала у Робика.
– Ты снимаешь квартиру, покупаешь вино, еду, этого достаточно, давай больше о деньгах не говорить, хорошо?
Робик так увлекся живописью, что даже хотел бросить свое музыкантство, но я отговорила. Сейчас конъюнктура складывается хорошо, но не факт, что так будет всегда, надо иметь путь для отступления.
Мне нравилось участвовать в процессе создания картин. Я начала разбираться в холстах, красках, растворителях, кистях и всем прочем, это оказалось очень увлекательно. Стоило все дорого и продавалось в единственном на весь город магазине «Искусство». Однажды у прилавка пожилой мужчина шепнул, что может предложить хорошие краски дешевле. Оказалось, он возит и краски, и кисти, и импортную грунтовку, и много еще чего из Москвы. И вот так вот продает. Частных магазинов еще не было.