Алексей Сидоревич – Звёздный приют (страница 2)
– Мар! – крикнул Кен изо всех сил и впервые за всё это время чуть улыбнулся.
Светло-серая шерсть кьюта встала дыбом, уши настороженно повернулись в сторону парня. Правое ухо Мара двигалось хуже и было меньшего размера из-за перебитого в раннем детстве хряща. Друг тоже узнал Кена и побежал ему навстречу.
– Мар! – Подбежав, он с ходу выложил страшную новость: – Мар, наша фелюга… – голос его дрогнул, горечь его стала невыносима. – Их нет! Старших больше нет! Никого нет…
Слёзы опять покатились из его глаз. Мар крепко обнял Кена и бережно похлопал его по спине. Но тут взгляд его упал на зеркальный камень, перевязанный верёвкой. Глаза Мара расширились, но он постарался скрыть удивление.
– Что это? Давай помогу нести. Наверное, тяжёлая штука. Где ты её нашёл?
– На берегу. Споткнулся об неё. Сам не знаю, зачем взял. Наверное, зря. Надо было бросить…
– Эй, ты чего? – округлил глаза Мар. – Она ведь… Это же от звёздных махсов осталось!
– Ну и что? Как это поможет прожить нам со слепой сестрой? Отца теперь нет, Зера нет, только средний брат остался, и тот далеко в городе, в закрытой школе. Я не знаю, что я буду делать завтра. Она действительно мне показалась ценной.
– Ну ты и выдал! – Мар почесал когтем шею. – Если отнести эту штуковину в город, в храм Завета Эллария, то хранители тебе за неё кучу серебра отвалят! Они собирают всякое такое, что осталось тут от этих… от махсов, – и товарищ выразительно показал взглядом вверх, в синее небо. – Они-то улетели к себе на небо, а мы теперь гадаем, что махсы за штуковины такие оставили? А храмовники собирают и хранят зачем-то это всё в своих катакомбах. Наверное, это большая ценность, раз много платят. Тебе денег теперь хватит надолго, – завистливо протянул Мар и скривился.
Но Кен ничего этого не заметил и согласно кивнул головой другу, вспомнив, что перед самым выходом в море у его семьи действительно оставалось только с десяток серебрушек. Ну протянут они на эти деньги пару десятиц, а что потом? А вот потом придётся где-то искать пропитание.
В лес не очень-то сходишь: непримиримые племена чужаков не привечают, могут и камнями встретить. А ещё он очень не хотел даже думать о том, чтобы когда-нибудь снова выйти в море. Кен заметил, что после случившейся беды любая мысль о рыбном промысле теперь вызывала в нём отвращение. А вот если сдать загадочный предмет в храм Завета Эллария, то можно получить серебрушки, на которые спокойно и прожить с сестрой какое-то время.
«И всё-таки, – подумал Кен, – перед этим надо обязательно показать артефакт Айхаалу. Чему-то их учат там, в этой закрытой школе? Брат наверняка расскажет о подобных звёздных находках много такого, о чём те же храмовники предпочтут промолчать».
Мысли снова перекинулись на сестрёнку. И как надолго он сможет теперь оставлять Кью одну? Как же так? Они теперь остались почти совсем одни!
«Теперь придётся учиться жить по-новому», – с горечью подумал он.
Наконец, Кен подошёл к своему дому. И дом, и неровный забор, и пристройка для домашней поночки были сложены из крупной гальки, скреплённой красным глиняным раствором. Кен смотрел на своё жилище и не знал, что сказать Кье. Как сообщить сестрёнке о том, что теперь они остались сиротами и проклятое море навсегда отобрало у них родных?
Последние пару дней, пока рыбаков не было, Кья не могла найти себе места. Цветик тоже беспокоилась, её мордочка, сильно похожая на мордочку милого дракончика из сказки, теперь была напряжена и очень взволнована. Поночка хлестала себя по бокам массивным хвостом, щёлкала внушительными зубками и тыкалась пушистой зелёной мордой в лицо девочке, пытаясь утешить её и успокоить. Уже вышли все сроки, когда отец вместе с братьями должны были вернуться с промысла, но их всё не было. День назад, когда с берега доносился тяжёлый рокот бушующего моря, у Кьи что-то кольнуло в груди, словно оборвалась ниточка, которая связывала её жизнь с близкими.
С тех пор она с Цветиком ходила вдоль берега и с усиливающейся тревогой ждала их возвращения. Многие жители теперь весь день видели беззащитную тоненькую фигурку кьютаки, бредущую по пляжу.
– Ну когда же они вернутся? – грустно вопрошала она, и в этот момент жалко было смотреть на милую белую мордашку с розоватыми ушками, беспокойно двигающимися влево-вправо, в надежде услышать приближающиеся знакомые шаги родных кьютов.
Но вот наступил этот долгожданный день, девочка услышала их и повернулась в ту сторону. Лёгкий ветер донёс до юной кьютаки знакомый запах.
«Братик! – отчётливо почувствовала она. – Но почему же он один?!»
– Кья! – раздался издалека голос Кена, и кьютаки вздрогнула.
Брат обнял её, малышка почувствовала, как затряслись его плечи, и всё поняла без слов. В деревню в позапрошлом году уже приходило горе, тогда с промысла тоже не вернулась фелюга с рыбаками. Так плачут, когда теряют родных, а значит, в этот раз море тоже забрало их отца и самого старшего из братьев. Слёзы навернулись на красивые жёлтые глаза девочки. Кья плакала молча, только крупные солёные слезинки оставляли тёмные дорожки на беленькой шёрстке щёчек.
– Одни мы теперь тут, сестрёнка…
Кен всхлипнул, нежно обнимая её маленькую хрупкую фигурку.
– Но ты не беспокойся, мы проживём, я что-нибудь придумаю, обязательно придумаю.
Цветик вздохнула, как будто понимая их безмерное горе, и облизала их лица своим длинным шершавым фиолетовым языком, а Мар наблюдал за ними у калитки с равнодушным, каменным лицом, он смотрел на этих двоих из некогда такого большого рода Тарков и думал о чём-то совершенно постороннем.
Глава 2. Большие Кузни
После долгих раздумий Кен решил отправиться в город, к брату. Может быть, с помощью Айхаала удастся обменять найденный артефакт на деньги, а Кья под присмотром Цветика будет ждать Кена. Соседка обещала приглядеть за сестрёнкой, заходить к ним в дом и приносить молоко со снедью.
До самого своего возвращения Кен просил задавать Цветику зерна в кормушку, его в амбаре было много. В кладовке оставалась вяленая и солёная краснопёрка и ещё немного сыра, так что за сестру можно было не волноваться.
Идти решили вдвоём. Поклажи в дорогу ребята взяли немного. Камень звёздных жителей еле поместился в заплечном мешке Кена, а мешочек с тремя серебряными монетками он привязал себе на шею. Мар нёс в котомке взятый из дома нехитрый провиант: мешочек с зерном для похлёбки, головку сыра, несколько лепёшек да пару вяленых рыбин.
На прощание Кен погладил Цветика и крепко обнял Кью.
– Я скоро обязательно вернусь! Продадим этот зеркальный булыжник и тогда переселимся в город и что-нибудь придумаем.
Он лизнул её в нос, поднял свою тяжеленную сумку и пошёл вслед за Маром, стараясь не оборачиваться на Кью с Цветиком, одиноко стоящих у калитки родного дома.
Грунтовая дорога в город долго шла вдоль берега, но когда Коготь Эллария скрылся из виду, она резко повернула на север и повела путников через большую каменистую долину и теперь пошла в гору. Оба кьюта, особенно Кен, сильно устали, но продвигались вперёд без остановки.
Мар думал о находке и вдруг вспомнил, что и его родичи в давние времена однажды тоже нашли интересную вещицу.
– Я тебе не говорил, что моя бабушка, когда была маленькой, как-то раз нашла в песке пластину из странного железа. Тогда её принесли деревенскому кузнецу, а он в лучшем горне, который с двумя мехами, не смог даже размягчить эту железяку. Даже непонятно, из чего её сделали.
Кен остановился, поправил лямку и вдруг пристально посмотрел на товарища.
– Мар, а откуда ты знаешь, что эта зеркальная штука ценится? Вдруг она бесполезна и за неё мне храмовники ничего не дадут? Тогда мы зря идём в город…
– Не зря. Бабушка рассказывала, что все кьюты тоже сначала считали её ненужной – и эта железяка потом долго валялась у нас в сарае. Но однажды в деревню пришли торговцы и сразу же купили эту странную пластину аж за тридцать монет! А у тебя не просто маленькая железка, а вон какая глыба, ты её еле поднимаешь. Да за неё столько заплатят, что этого серебра на много лет хватит! Продадим, точно говорю!
– Хорошо бы…
Подъём стал круче, и говорить уже было тяжело. Оба замолчали. Когда ребята вскарабкались на холм, их взору открылась широко раскинувшаяся от края и до края степь красновато-бурого цвета. Тут и там виднелись островки скудной сухой травы, тёмные шары перекати-поля и редкие заросли степной колючки.
Навстречу, как из печи, дохнуло жарким степным суховеем. Дорога, изгибаясь лентой, уходила в степь и терялась вдалеке. Становилось всё жарче.
Центральный Огонь палил нещадно, и Кен уже сто раз пожалел, что захватил только два бурдюка с водой. Придётся теперь беречь воду. Кен этому научился давно, ещё когда выходил на промысел в море со старшим братом. Ребята шагали по дороге. Пыль медленно поднималась вверх и оседала на раскалённый грунт, который обжигал подушечки ног. Оба путешественника, несмотря на жару, старались экономить питьё, как можно реже прикладывались к баклажке с водой.
Но вот наконец, палящее светило склонилось к закату. Вечерело, и жара начала постепенно спадать.
– Смотри, Мар! – Кен указал рукой на путевод, который стоял прямо у дороги.
Посреди круглой площадки из гладкого чёрного камня возвышался тёмный столб. Увидели и небольшой добротный очаг, скорее всего, кто-то до них тут уже ночевал и сложил его.