Алексей Шумилов – Кровавая весна 91-го продолжается (страница 19)

— Опаздывал. Моя девушка попросила брата подвезти, — спокойно ответил Олег.

— Ты, твой внешний вид, это, это, — возмущенная «классуха» не находила слов. — Отвратительно. Ты же всегда таким скромным и послушным мальчиком был.

— Так я и сейчас вам не грублю, — пожал плечами Гринченко.

— Ты в Москву, на ВДНХ едешь. Зачем так вырядился? — не сдавалась Тамара Владимировна.

— А что такое? — удивился рыжий. — Мы засиделись на даче, а утром просто переодеться не успел. Приехал в том, в чём был.

По толпе волной пробежал ропот.

Засиделся он, — уловил восхищенный шепот Агапова Андрей. — Ни фига себе, до самого утра, с такой красоткой. Я бы тоже хотел так засидеться.

— А, — «русичка» хотела что-то сказать, вдохнула полной грудью готовясь разразиться гневной отповедью, но передумала, и устало махнула рукой.

— Ладно, садитесь в автобус. Ехать пора.

Андрей продолжал украдкой наблюдать за Колокольцевой. Первоначальный шок и изумление ушли. Лена недовольно поджала губы, стараясь сохранить холодное выражение лица. Максимов успел уловить мелькнувшую в голубых глазах на долю секунды искорку растерянности, сменившуюся мимолетной тенью обиды, и удовлетворенно усмехнулся.

Глава 9

«Икарус» летел, пожирая километры трассы. Лера сидела рядом, привалившись к плечу Андрея. Вадик рассказывал о поездке с отцом на очередную рыбалку. Вернер, Русин и Цыганков слушали, изредка кидая реплики.

Максимов прикрыл глаза, вспоминая, с какими мучениями прошла подготовка Гринченко. Не мог рыжий переломать себя. Все так же мямлил, отводил глаза. Не помогла не сделанная знакомым парикмахером Валерии по последней американской моде прическа, ни джинсовая одежда. Гринченко по-прежнему чувствовал себя неуверенно. Стараниями Валерии и Максимова, с грамотно подобранными модными вещами, несмотря на некоторую дрыщавость выглядел Олег неплохо, но всё портила, прорывающаяся мягкость и робость.

У Вернеров Максимов поставил на видео несколько американских боевиков с брутальными героями, крошащими злодеев налево и направо. Заставил Гринченко два раза пересматривать «Укрощение строптивого» с Андриано Черентано, детально объяснил, почему сорокалетний и лысоватый главный герой был интересен молодой красивой девчонке. Напомнил: кино не всегда отражает реальность, но определенные моменты подмечены верно. Посоветовал учиться общаться как Черентано: легко, красиво, иронично и искренне, без лицемерных словесных кружев. Бесполезно — парень оставался деревянным.

Андрей психанул и прибегнул к крайнему средству. Дал Гринченко легкую пощечину, чтобы растормошить и вызвать злость. Не помогло. Тогда велел убираться.

У самой двери расстроенного Олега остановила выбежавшая следом Лера. Девушка отвела багрового и чуть не плачущего рыжего к себе в комнату. Валерия общалась с ним сорок минут: убеждала, успокаивала, настраивала. Обратно Олег вышел другим человеком: злым, полным решимости измениться, готовым рвать и метать. Всё-таки изначально характер у него присутствовал, под слоем мягкости и бесконфликтности, привитыми матерью. Сразу полностью поменяться Гринченко было тяжело. Но Лере удалось найти подход, нащупать ключик к душе, желанию стать другим человеком. Олег даже тренироваться и подтягиваться на турнике стал с ожесточением, выжимая из себя все соки. В спаррингах пер вперед, пропуская, но изо всех сил стараясь задеть противника.

Андрей даже поинтересовался у подруги, что такого она ему сказала. Валерия хитро улыбнулась и ответила:

— Подняла ему самооценку. Сказала: он симпатичный и приятный парень и если бы не встречалась с тобой, вполне могла бы быть с ним. Пояснила, что Олегу не хватает жесткости и силы, а женские чувства, основанные на жалости, не могут держаться долго. Разговаривала с ним как с другом, и Олег это оценил…

Лера участвовала в операции, шутливо названной Максимовым, «Перевоплощение унылого Пьеро» со всем азартом деятельной юности. Ей нравилось чувствовать себя вершительницей судеб, разыгрывать комбинации как за шахматной доской. Максимов поймал себя на мысли, что Лерка, с её фантазией, энергией, умом, умением договариваться и заводить нужные знакомства, будет незаменимой помощницей в будущем лихолетье девяностых и предвыборных баталиях.

Валерия договорилась со своими знакомыми москвичами, гостившими у родственников, — яркой брюнеткой Миленой и её старшим братом Сашей, охотно согласившимся помочь незадачливому любовнику. Родители Вернеров дружили с семьей Измайловых много лет, дети общались и играли вместе с самого рождения.

Контрольная прогулка с красавицей-москвичкой, под наблюдением Андрея и Вернеров, сопровождающих парочку сзади, прошла отлично. Проинструктированный Максимовым и Валерией, Гринченко отыграл отлично: держался уверено, поддерживал разговор, сперва немного стеснялся, потом расслабился. Сыпал выученными на все случаи жизни остротами, общался на разные темы и под конец чувствовал себя абсолютно свободно, даже улыбаться начал. Обнаглел до такой степени, что пару раз приобнял улыбающуюся Милену за талию.

Максимов мысленно ему поаплодировал. Перевоплощение дрыща и ботаника в уверенного в себе парня шло быстрыми темпами. К поездке на ВДНХ Олег уже выглядел совсем по-другому. Чтобы завершить образ модного парня Рудик выделил из старых запасов лаковые немецкие туфли. Когда-то в ГДР мама купила их для отца, но главе семейства, как и Рудику они жали, да и не понравились — слишком блестящие и вычурные. После контрольной примерки дома отец их забраковал, а поменять не успели, пришлось срочно возвращаться в Союз. С тех пор лаковые черные туфли так и лежали в шкафу. Гринченко после примерки они оказались впору. Правда, сочетались не сильно идеально, в двухтысячные политтехнолог такое под джинсовый костюм уже бы не надел, а для советских непритязательных времен начала девяностых, вполне зашло. Туфли Максимов забрал, выбив у Гринченко обязательство, постепенно выплатить за них сто рублей.

Постепенно роль самоуверенного циничного парня, на контрасте с робким зашибленным дрыщом, начинала нравиться Олегу. Естественно, Андрей понимал, что это игра, Гринченко не мог так сильно измениться за короткое время. При столкновении с суровой реальностью, беспардонным хамством или жестокостью гопников, тщательно выстраиваемый имидж мог дать сбой, и сквозь маску хладнокровного и циничного парня, проявится прежнее лицо испуганного интеллигента. Поэтому на первых порах Максимов договорился с ребятами, подстраховывать «безумно влюбленного».

Не забывал Андрей о намерении комсорга и Лесина сделать пакость. Регулярно перезванивался с Колокольцевой и Аус. Девчонки рассказывали о новостях, как проходит подготовка к поездке, пытались аккуратно узнать, какую подлость задумали Хомяков и Лесин. К сожалению, безрезультатно. Зато сообщили: Тамара Владимировна в Москву не едет. У неё заболел ребенок, договориться с другими учителями не получилось, слишком мало времени. «Русичка» назначила комсорга старшим, попросила Надежду Федоровну, отвечающую за выпускников девятнадцатой школы, дополнительно присматривать за своими и помогать Хомякову. Классный руководитель Лериного класса ехала в другом автобусе, что намного упрощало задачу «воспитания» Хомякова. Парней и Леру Андрей предупредил — возможны провокации, попросил быть внимательными: подмечать и предупреждать о любых подозрительных действиях окружающих, особенно комсорга и Лесина. В заначке у Андрея имелся один сюрприз для Хомякова, который должен принести начинающему комсомольскому функционеру незабываемые впечатления…

Андрей глянул на циферблат «Луча», отметил: «Уже полчаса едем. Пожалуй, можно начинать».

Повернулся к Вернеру и скомандовал:

— Рудик, вытаскивай.

Блондин злобно ухмыльнулся и потянулся к сумке. Из сумки была извлечена компактная клетка, маленькая мохнатая зверушка сначала испуганно заметалась, почти сразу успокоилась и, поблескивая черными бусинками-глазками, начала деловито точить выданный Вернером кусочек яблока.

Вот опять ты всё обосрал хомяк толстопузый, — с чувством, громко на весь автобус возмутился Рудик.

— У тебя же Толик брюхо уже до земли свисает — производитель говна в промышленных масштабах, — сочувственно добавил Андрей, повернувшись к хомяку. — Всё вокруг какашками закидал. Как ты вообще живешь в дерьме по уши?

Шум и гам в автобусе моментально затих. Заскрипели кресла, на Вернера и Максимова уставились десятки удивленных лиц. Резко повернувшийся Хомяков, увидел зверька. Лицо комсорга побагровело, в горле возмущенно заклокотало, пухлые пальцы стали массировать судорожно дернувшийся кадык.

— Тебя твой полный тезка, увидел, обрадовался, — весело заявил Максимов. — Толик, не будь букой, помаши ему лапкой.

По салону волной прошелестели первые смешки. Лена и Инга давились, закрывали себе рты, прыскали сквозь сомкнутые ладошки. Киреев со своим соседом Игорем Лапицким корчились на сиденьях, пытаясь удержать рвущийся наружу хохот. Сидевший на последних рядах Гринченко, на секунду забыв о своем новом имидже, несмело хихикнул. Даже Ивченко,героически пытавшаяся сохранить серьезный вид, не удержалась и улыбнулась. Высокая Клёнова откровенно заразительно заржала на весь автобус.