Спи, дружок, и днём вчерашним
не кради тепла.
«Мир от греха ослеп, оглох…»
Мир от греха ослеп, оглох,
стал грубым, как кирза.
Когда в хлеву родился Бог
и приоткрыл глаза.
И под мерцание комет
и отблески луны,
Бог в первый раз увидел свет
с обратной стороны.
И ощутил тепло от рук,
и в нос ударил пот,
Бог в первый раз узнал, как звук
звучит наоборот.
И начал изучать азы
и ощутил тоску —
прижав беспомощный язык
к шершавому соску.
О, дева, радостнее будь —
тебе страдать за двух!
Иначе миру не вернуть
и зрение и слух.
«Врёт четвёртая струна…»
Врёт четвёртая струна
скоро видимо порвëтся.
Вдалеке гремит война,
рядом женщина смеëтся.
Слëзы кончились давно —
больше года медсестрою.
Льëтся свет через окно —
что-то вечное, простое…
Мне от этой простоты
никуда уже не скрыться.
Эти белые бинты.
Эти солнечные лица.
Я прошу тебя спаси,
защити их, добрый Боже.
Если там – на небеси
у тебя воюют тоже.
«Умирал солдат, как говорится…»
Умирал солдат, как говорится,
без ненужных фраз и медных труб.
И гуляла пьяная столица,
и домой разъехалась к утру.
Облаков плыла по небу вата
от земли до самых райских врат.
И спросил апостол у солдата:
– За кого ты воевал, солдат?
И солдат, убитый под Донецком,
протянул апостолу в горсти
в крови и поту рисунок детский
и услышал голос:
– Пропусти.
«Помилуй Бог того, кто грешен…»
Помилуй Бог того, кто грешен
не множа грех —
даруй цветение черешен
и детский смех.
Пусть будет радость, как влитая —
от сих до сих.
За то, что он себя пытает,
а не других.
За то, что сам находит знаки —
там, где их нет. 
