Алексей Серов – Жизнь не так коротка (страница 58)

Но к тому времени, когда Илюша проснулся, я поняла: Николай не вернется. Видимо, он считал, что Илюше лучше быть со мной, незнакомой двадцатитрехлетнй девицей, чем в компании с теми серыми людьми. Видимо, я внушала ему некоторое доверие, а они — совсем никакого.

Что делать? Что делать? Надо бы идти в общагу, я живу одна в комнате, места для ребенка хватит. Не в милицию же его нести. Но вдруг Николай и в самом деле вернется? Как он нас тогда найдет?

И странно, я вдруг шестым чутьем, пропустив первые пять, поняла, что, если Николай действительно сможет уйти от тех людей, он обязательно найдет нас, беспокоиться об этом не следует. Тогда я встала, поморщившись от боли в затекших ногах, и, крепко прижимая Илюшу к себе, пошла в общагу. Илюша сидел у меня на руках спокойно, как маленький Будда. Лишь бы охранник нас пропустил. В крайнем случае, скажу, что ребенок не мой, а подруги, я только посижу с ним. Кстати, это правда…

— Когда это ты, оглашенная, успела так быстро и залететь, и родить, да еще без мужика? — вот каким приветствием встретила меня мама на пороге родного деревенского дома, когда после почти суточного путешествия на поезде мы с Илюшей явились пред ее светлые очи. — Прошлым летом живота у тебя еще не было, а сейчас, как погляжу, мальчику твоему почти годик.

— Да, мамочка, жизнь ускоряется. Ходить с пузом девять месяцев — не по нутру современной молодежи. Готовых детей мы покупаем в супермаркетах, сразу оптовыми партиями на несколько человек. И они уже умеют говорить: «Мама»…

— А где у него батарейка?

— Разумеется, в попе.

Мы обнялись. Человечище моя мамочка, таких больше нет. Хоть и говорят, что я вся в нее, но мне до нее еще расти и расти. Проработала всю жизнь школьной учительницей русского и литературы и при этом сумела остаться легким, светлым человеком.

Мы с Илюшей расположились в большой комнате, за столом. Как всегда, мальчик был спокоен, оглядывался вокруг так, словно это был его привычный дом. То же было и у меня в общежитии. Правду сказал внезапно исчезнувший Николай: с этим ребенком никогда не было никаких хлопот. Единственная проблема — комендант. Обещал выселить меня. Поэтому и пришлось везти Илюшу к маме. Надо ведь заканчивать свое высшее образование, которое, чувствую, вряд ли будет так уж полезно, так уж пригодится мне в жизни. Да заканчивать — это еще сильно сказано, большая часть впереди, три года кошмара…

— Как тебя зовут, парень? — спросила мама, наливая всем чаю.

Илюша негромко пролепетал свое имя.

— О, говорить может, — мама и этим была удовлетворена, но решила все-таки поинтересоваться у меня: — А отчество?..

— Думаю, Николаевич, — сказала я. — Скорее всего.

— Отлично, отлично, узнаю свою непутевую дочь. — Наконец мы все трое уселись за столом, мама взяла чашку и аккуратно подула на нее. — Ну, а теперь расскажи мне, как было дело.

Я рассказала.

— И сколько времени ребенок живет с тобой?

— Больше месяца. Он очень хороший мальчик. Спокойный, умный, наблюдательный. Все понимает. Мне с ним легко. Вот только из общаги грозятся выселить.

— А что с ним не так?

— Ноги. Не знаю, можно ли будет это вылечить. Ноги у него не действуют. Как деревянные. Я делаю ему массаж утром и вечером, зарядку, сгибания-разгибания. И контрастный душ. Но пока безрезультатно.

— Понятно, — сказала мама. — Я попрошу Германовну посмотреть его. Пусть займется делом, старая болтушка. Надо же иметь хотя бы какой-то диагноз…

В это время прибежал с улицы Дик, наш огромный пес. Где-то гулял, вернулся домой пожрать, а тут я сижу. Он еще в сенях учуял мой запах и ворвался в комнату, как большая лохматая торпеда, уткнулся мордой в мои колени, шумно задышал, трудно сглотнул, заплакал. Я схватила его за уши и принялась трепать, но он почти сразу вырвался и повернул свою башку к Илюше. Слезы его мгновенно пересохли. Чужих в доме Дик терпеть не мог и лаял даже на людей, которых знал всю свою длинную собачью жизнь, если они приходили к нам в гости. Мог и тяпнуть иногда кого-нибудь для острастки. Потому гости у нас бывали нечасто, и обычно на такой случай мы загоняли Дика в сарай.

— Дика, нельзя, — сказала я, — это свой. Это Илюша. Тихо, Дика, тихо.

Пес мотнул башкой и придвинулся ближе к ребенку. Шерсть на загривке у него вздыбилась, но он не рычал, рычать ему тут было почти не на что. Мелкота микроскопическая.

Пес обнюхал ноги мальчика, поглядел на меня — и вдруг положил свою морду Илюше на колени. А Илюша осторожно погладил его между маленьких острых ушей и вдруг внятно сказал:

— Дика.

Пес слегка вильнул толстым тяжелым хвостом.

— А жрать ты все равно не получишь, наглая морда, — сказала мама Дику. — И не подлизывайся. Утром целую кастрюлю овсянки спорол, сэр, — все, теперь до вечера сиди…

3

Истории своего происхождения я не знаю.

Семейная легенда гласит, что мама Света подобрала меня, беспризорного младенца, на улице большого города, в котором училась тогда в институте, и привезла сюда, в эти благословенные края, на вечное жительство. Каким образом, совсем маленький, оказался я на улице, кто могли быть настоящие мои родители, что за беда случилась с ними, — все это покрыто туманом неизвестности; зато оставляет широкий простор фантазиям… Собственно, я никогда особенно на эту тему не размышлял, мне это малоинтересно. Конечно, может быть, мне и хотелось бы встретиться со своим отцом или матерью, поговорить с ними, узнать какие-то подробности… Но, собственно, какая разница. Мне и здесь, со своими родными, хорошо.

Да, много воды утекло с тех давних легендарных пор, многое изменилось. Бабушка умерла, и большой пес Дик умер. А ведь его я помню с самого первого моего дня здесь. Здоровенный был зверь. Я даже ездил на нем верхом, как на пони, держась за ошейник. Он ходил осторожно, чтобы случайно не стряхнуть меня, и при этом как-то очень странно улыбался… Ну, зато вместо Дика остались его потомки, чуть поменьше ростом, как и положено потомкам богатырей; сменилось их уже несколько поколений, и в настоящее время существуют у нас две собачьих души: Ассоль и Грэй. Это мои большие друзья. Верхом на них, конечно, не поездишь, зато прекрасно возят они небольшую коляску, в которую я усаживаюсь вполне самостоятельно. Я вообще очень самостоятельный, по дому ползаю на руках чрезвычайно быстро, все хозяйство на мне, пока мама Света в школе. Приходит она с уроков уставшая — а у меня уже все готово… Ноги, ну что ноги. И без них справляюсь, а они только мешают, лишняя тяжесть. Я уж давно потерял надежду, что смогу когда-нибудь ходить, но по настоянию мамы Светы ежедневно массирую ноги, делаю упражнения, обливаюсь горячей и холодной водой… А зимой — сани. И вот вся деревня в моем распоряжении. Бывает, как дам жару вдоль центрального порядка — только пыль столбом… собачки тянут весело.

Ассоль поначалу была просто Ася, Аська, но мы повысили ее в звании, чтобы она могла вполне соответствовать своему благородному кавалеру. Который, к слову сказать, не совсем благороден. Этот желтый бездельник постоянно норовит отлынивать от своих обязанностей. Ну, понятно, кобель, что с него взять. Грэй не очень любит тянуть упряжку. Ему бы сдуться куда-нибудь погулять на несколько дней, а потом явиться смертельно уставшему, рваному, голодному… кобелина и есть. Да, кобель вместо кобылы.

Ася относится к своим обязанностям более ответственно, хотя иногда я чувствую, что она тоже не понимает, для чего нужны все эти поездки, если у хозяина есть пара ног и он мог бы пойти сам куда угодно. Да, иногда и мне такое кажется… Довольно часто во сне я хожу. То есть я, конечно, не лунатик, а просто снятся мне такие сны, где я хожу свободно. И особенно часто повторяется один сон, в котором я бегу вниз по ровному склону горы, через высокую траву, через мелкий кустарник… Я бегу, наклонившись вперед, проносясь лицом над стеблями высокой травы, так быстро, что это сравнимо с полетом. Очень быстро, очень плавно и изо всех сил. Даже не бегу сам, а что-то меня как будто несет. Ноги давно должны бы отстать от туловища, но каким-то чудом они его догоняют и уверенно держатся рядом. Откуда взялся этот сон? В жизни не стоял на собственных ногах, не знаю даже ощущения простого шага, а тут такой подробнейший бег. Во сне я знаю, что на мне плетеные кожаные сандалии, скользкие от пота, они мне маловаты, и лучше было бы бежать босиком, сбросить сандалии, но останавливаться там нельзя… Впереди, я знаю, обрыв и река, и в эту реку нужно прыгнуть. Если плохо разбежишься, до воды можешь и не долететь, воткнешься головой в песок. Сон этот досмотреть мне не удается, постоянно что-то меня словно подбрасывает на кровати, и я опять оказываюсь у себя дома и без ног. Не знаю, может быть, я просто боюсь досмотреть…

Я настолько укоренился здесь, так мне здесь хорошо, что совершенно не чувствую себя обделенным судьбой. Передвигаюсь, значит, и по дому, и по улице свободно, прекрасно общаюсь со всеми абсолютно людьми в нашем богоспасаемом поселении. Девушки меня любят. У нас в доме бывают такие посиделки, когда собирается человек десять-пятнадцать, молодые люди довольно разного возраста. И мы говорим, говорим о многом. В основном говорю я. У меня много свободного времени, и я постоянно читаю, много знаю. Имею доступ во Всемирную сеть, читаю все книги, смотрю кино, слушаю музыку. Много знаю, да. А им интересно. И вот, бывает, рассказываю что-нибудь часами, витийствую, потом обсуждаем. Они тоже что-нибудь рассказывают. Такая изба-читальня, что ли. Клуб по интересам. Потому что в самом деле с ними интересно. Они такие наивные, добрые, хорошие… Самые благодарные слушатели. Девчонки, правда, обязательно пытаются флиртовать. Говорят мне: Илья Николаевич, вы на икону похожи… У вас такие глаза… такие волосы… Вы такой сильный… И руки у вас красивые…