Алексей Щербаков – Журналисты не отдыхают (страница 29)

— Федор, что мы видим?

— А хреново всё. Дорога, вроде раскатана, а ты там развернись…

— Да что у вас есть? — Спросил Тойво.

— Пойдем, поглядишь.

Они прошли по дороге в тыл — и финский командир увидел пушечный броневик «Гарфорд-Путиловец». Машина хорошая — она имела трехдюймовую пушку. Но только вот проходимость у неё была никакая. Тойво не задавал вопросов: как её сюда сумели допереть по заснеженным дорогам. Русские и финны в упорстве друг друга стоили.

— Так и что? — Спросил Тойво.

— А вот и ничего! Как я тебе её разверну на этой срани?

Всё было верно. Пушка у «Гарфорда» могла стрелять вбок и назад, но не вперед. Для того, чтобы перейти в боевое положение, броневику требовалось развернуться. А разорот там явно не получался, вокруг узкой дороги был глубокий снег.

— А вы задом двигать можете? Здесь мы вытопчем площадку — Внес предложение Тойво.

— А в самом деле, почему и не задом? Только заглохнуть можно.

— Да мы вас подтолкнем…

Через полчаса броневик, отчаянно рыча, выплевывая черный дым, выползал кормой вперед на позицию. Под его прикрытием следовали матросы и финны. Противник начал садить из пулеметов, атакующие залегли в снег. Но пушка «Гарфорда» начала методично расстреливать пулеметные позиции. По броневику лупили пули — и некоторые даже прошибали броню. Но броневик продолжал вести огонь.

Наконец, пулеметы замолчали.

— Вперед, братва! За советскую Финляндию!

Матросы ринулись в атаку.

— А вы что стоите? — Заорал Тойво. — Они за нас воюют, а вы в кустах будете сидеть!?

Финны — ребята не трусливые. Так что отряд Тойво потянулся следом. Позиция шюцкора взяди. В итоге правый фланг обороны националистов был захвачен. Взятие Васы теперь уже не представляло трудностей. Маннергейм и его правительство убрались в Кокколу.

На этом война затормозилась. Если смотреть по карте, то националисты контролировали большую часть Финляндии. Но самые промышленно развитые и наиболее плотно заселенные районы находились под контролем красных. Трудно сказать, как бы дело пошло дальше, но тут главарь националистов, Маннергейм, сделал большую ошибку. Как известно, русский генерал и бывший кавалергард Карл Густав Эмиль Маннергейм был чистокровным шведом. Он знал несколько европейских языков, понятное дело, в совершенстве владел русским. Но до 1917 года он не знал ни слова по фински. Шведы в Финляндии были элитой, и финнов держали за быдло. Вот он и провозгласил, что его деятельность сводится к тому, чтобы воссоединиться с братской Швецией на правах автономии.

Ничего хорошего из данного демарша не вышло. Финны как-то эту светлую идею не восприняли. Среди националистов возник раскол и раздрай. Коммунисты начали кричать: вы видите, кто националы на самом-то деле! Агенты шведского империализма! Шведы тоже не бросились поддерживать Маннергейма. Им были не очень нужны леса и болота, оставшиеся под его контролем. А воевать с Россией куража не хватало. Всё-таки были времена не Карла XII.

Наблюдая эту возню, я задавался вопросом: неужели в этой истории с Финляндией выйдет как с Северной и Южной Кореей? Впрочем, вряд ли. Северная часть страны, которую удерживали националисты, на государство не потянет. Так что самые интересные события там впереди.

Уходили журналисты на Гражданскую войну

Да, забыл рассказать. Мой хороший приятель, анархо-коммунист Толя Железняков не стал суперзвездой. По той причине, что Учредительное собрание большевики замылили. Для начала шум подняли левые эсеры, с которыми у нас была полная дружба. Они заявили, что выборы-то шли без учета раскола эсеровской партии. А тут подоспели многочисленные слезницы крестьян. Если они даже были организованы — то сделано это было очень грамотно. Я читал эти письма — а я уж отличаю реальное письмо малограмотного человека «от земли» — от подделки под таковое. Даже если письмо записывал какой-нибудь местный грамотей типа учителя, там всегда остаются особенности народного мышления.

Тут надо пояснить. Разрыв между «барами» и остальным народом был не только, да и не столько в количестве материальных благ. В конце концов, хороший рабочий получал больше офицера, или преподавателя гимназии. Не говоря о низших чиновниках. Зарплата коллежского регистратора была ниже, чем у питерского дворника. Но это были две совершенно разные культуры. Я профессиональный журналист, моя работа в том, чтобы писать тексты и читать чужие. Так что я-то понимаю. Так вот, представители народа даже фразы строили иначе, чем «образованная публика». По сути, «образованные» и народ говорили на РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ. Мне, кстати, привыкшему в моем времени к резкому и конкретному языку, народный был ближе, чем болтовня вечно растекавшихся мыслию по дереву интеллигентов. Не зря ведь у журналистов начала ХХI века была популярна шутка: «Когда читаешь Достоевского, рука так и тянется сокращать лишнее».

Человек, закончивший гимназию, становился «барином». Хотя, может, у него и гроша за душой не имелось. Ведь школа не столько учит. Вы вот можете решить квадратное уравнение? Вот именно. А этому в конце ХХ века учили абсолютно всех. Школа прививает определенное мышление. В Российской империи это мышление было «барским».

Но это так, лирика. А дело-то было в том, что в многочисленных крестьянских писаниях излагалось: мы, дурни такие, отдали голоса за эсеров, а как оказалось, они вот какие сволочи… Это дало повод большевикам и их подельщикам отложить Учредительное собрание. Как я подозревал — навсегда. А у их противников появился хоть один внятный лозунг: «Требуем Учредительного собрания!»

А офицеры собирались на Дону. Туда бежали из тюрьмы генералы Корнилов, Деникин и Алексеев. Точное количество оказавшихся там офицеров было неизвестно. Тем более — количество тех, кто пойдет воевать. Ведь многие подались туда, чтобы просто отсидеться.

Вообще-то пробираться на Юг им было не слишком просто. Народ был дико вздрючен сообщениями о карательных отрядах. К этому времени их уже не имелось, но зато появились бандиты, которые косили под офицеров. В общем, если в поезде вычисляли переодетого офицера — то ему очень везло, если его просто выкидывали из вагона. На станциях анархисты всех заподозренных в офицерском происхождении вообще ставили к стенке без базаров.

Но всё-таки офицеры пробирались на Дон. Тамошние главари объявили, что Область Войска Донского является самостоятельным государством.

Но пока нам особого дела до этого не было. Большевики решили, что проблемы надо решать поочередно. А главной проблемой были местные Советы, которые плевать хотели на центральную власть. Вот тут-то меня и напрягли. Меня назначили комиссаром. Задача стояла простая — вправить мозги местным товарищам. Но товарищи-то были местами весьма крутые — и посылали всех представителей центра куда подальше.

Надо было наводить порядок. Меня послали, видимо, потому что я навел порядок в Киеве. Методы предполагались такие же. Мне придали в подчинение знакомый бронепоезд «Балтиец». Которым командовал мой друг Андрей Савельев, а заместителем был революционный матрос Никифор Сорокин. Свои ребята, в общем.

А ведь не просто дело было — взяли и поехали на бронепоезде. Если кто не знает, то путешествовать на этой штуке не очень комфортно. Особенно зимой. А у нас был не только экипаж, но и приданные нам сто человек солдат Литовского полка. Но Сорокин подсуетился и нашел кадра, боцманата в отставке, по имени Остап Нечипоренко. Этот человек был из тех, о которых говорят, «где хохол прошел, еврею делать нечего».

Для начала он нашел нам «черный» паровоз серии «Щ». Дерьмовая машинка, но хоть что-то. Дело-то в том, что бронепаровоз имеет очень малый ресурс ввиду того, что на него навешана броня. Так что во время переходов его лучше тащить на холостом ходу. Но самое интересное началось дальше. Нечипоренко выбил нам ещё один паровоз и салон-вагон.

Что это такое? Это пульмановский четырехосный вагон, напоминающий пассажирские вагоны моего времени. Но только начинка иная. Там имеется кухня, собственная электростанция и три купе. Одно — большое, «генеральское», размером в два обычных. Два остальных — одно на два места, другое на четыре. Но самое главное — это именно салон. Говоря языком моего времени — конференц-зал. Он занимает примерно треть вагона. («Глухой» площадки в этом вагоне нет). Зато вместо неё имеется большое окно в торце поезда и даже небольшой балкончик.

В общем, неплохая штука. Жилье и офис в одном флаконе.

Вдобавок к салон-вагону подогнали четыре зеленых вагона — то есть, третьего класса, что-то вроде плацкартных. Они предназначались для экипажа бронепоезда и десанта. То есть, на походе в бронепоезде должны быть только вахтенные. А остальные могли припухать в пассажирских вагонах. Ну, были и ещё пара товарных, в которых складировали боеприпасы, жратву и кое-что ещё, что сумел натащить Нечипоренко. Как он сказал, «менять будем по дороге».

Коллектив у нас подобрался душевный. Я вот думал, что Сорокин сильно понтуется, оттого, что он флотский комендор, а не армейский артиллерийский наводчик. Типа там, кто в тельняшке и бескозырке, тот всех круче по определению. Но дело оказалось сложнее. Сорокин мне разъяснил разницу между флотскими и сухопутными артиллеристами.