Алексей Щербаков – Журналисты не отдыхают (страница 28)

Но в общем и целом дело обстояло плохо. Как вы думаете, какая была в России власть? Партии большевиков? А вот и нет. Была власть Советов. Большевики рулили в нескольких крупных городах. А на остальных просторах нашей страны действовали выборные органы. Это была демократия, доведенная до своего логического конца. То есть, до полного абсурда.

Когда большевики рвались к власти, они, совсем не стремились к собственной диктатуре. Они думали так: Советы станут решать все насущные проблемы, а партия будет их идейно направлять. Да только вот жизнь очень быстро поставила точку на этих светлых мечтах. Чем дальше от больших городов, тем большевиков было меньше. Поэтому оказалось, что в Советы вошли те, кто подвернулся под руку. Ладно бы там меньшевики и правые эсеры. Туда же затесались разные авантюристы, уголовники и просто сумасшедшие. А чего б им не затесаться? Народ демократию не очень понимал. Так что влезть во власть можно было на голой наглости.

Впрочем, если даже в Советах были и большевики — то они частенько полагали — они лучше центра знают, что им делать и как им жить. Так что никакой реальной власти в стране не имелось. Её нужно было создавать на пустом месте.

Интерлюдия II. На финляндской стороне

Между тем началось веселье в Княжестве Финляндском. Для тех кто не знает — в моей истории там тоже шла своя гражданская война. Правда, местные сторонники большевиков её проиграли. А почему?

«Параллельное» левое правительство, Совет народных уполномоченных, действовало очень вяло. А вот националистическому Сейму помогали Германия и Швеция. Русские же солдаты и моряки (Балтийский флот стоял в Гельсинфорсе) не вмешивались. Самим-то служивым до Финляндии дела не было, а большевики их поднять и не старались. Причина — в переговорах в Бресте. В моей истории главной причиной брестского позора было появление украинских незалежников, которых немцы признали самостоятельной стороной. Эти желто-голубые придурки просто млели от того, что с ними говорят, как «с большими» — и были готовы подписать что угодно, лишь бы нагадить «клятым москалям». Они и позвали на Украину немцев, которые в итоге разогнали Центральную Раду к чертовой матери.

Но в этом варианте истории никакой Центральной Рады не было, имелась Украинская социалистическая республика. Но самое главное — немцам было совершенно не до российских событий. У них хватало своих забот. Так что финским националистам они помогали только горячими словами одобрения. В этой истории немцы не разбрасывались, а сконцентрировались на одной задаче: раздолбить Францию. Я очень смеялся, увидев в одной из немецких газет заголовок на полстраницы — «Alles für die Front — alles für den Sieg!» Это даже я понял при своем нулевом знании немецкого. «Всё для фронта — всё для победы!»

Самое смешное, в отношении России сыграло роль всеобщее убеждение, что большевики — это ненадолго. А кто дальше? Немцам очень не хотелось, чтобы у власти обосновались какие-нибудь силы типа корниловцев, ориентирующиеся на Антанту. А вдруг они решат возобновить войну? Тем более, что деятели различных антибольшевистких структур, расплодившиеся во множестве, бегали между французским и английским посольствами, просили помощи и всячески надували щеки, рассказывая о своей невероятной крутизне. Дескать, они свергнут большевиков если не завтра, то послезавтра — точно. Немцы об этом знали и придавали этой возне слишком большое значение.

В Берлине как-то не понимали, что даже если бы такое случилось — никакой реальной помощи Антанте эти ребята оказать не сумели бы. У них надолго хватило бы внутренних проблем. Потому как большевики вариант своего провала учитывали — и предполагали в этом случае перейти к партизанской войне. Мы ведь когда защищали крестьян от офицерских отрядов, не просто тачанки испытывали. Мы наглядно демонстрировали — как оно можно делать… А ведь парни типа Нестора Ивановича Махно и без нас были умные…

Но немцы думали так, как они думали. Они решили — черт с ней, с Россией, пусть разбираются сами. Швеция тоже не стала лезть на рожон, они подкидывали финским националистам оружие и снаряжение, но по-тихому.

В этой ситуации руководство РСФСР заняло интересную позицию. Я уже упоминал, что большевики кричали «о праве наций на самоопределение». Они не особо популяризировали вторую часть этого посыла — «если нацию представляет социалистическое правительство». В чем суть-то? Управлять огромным государством большевикам не очень хотелось. Вот они и выдумали, как им казалось, хитрую идею: пусть советских республик будет много. А над ними — Коминтерн. Хотя он пока ещё так не назывался.

Финскую независимость в моей истории большевики признали только от очень плохой жизни. А вот тут была жизнь лучше и веселей. Так что когда в Петроград явились представители финского Сейма, то Ленин «включил дурочку». Дескать, у вас там две власти, разберитесь для начала, кто главный, а потом приходите.

И вот тут случился очередной обычный «исторический рояль». Бойцы шюцкора, националистических формирований, которые обучались в Германии, обстреляли мирно гулявших по улицам Гельсинфорса моряков Российского флота. Погибло три человека, пятеро были ранены. Вот кто поймет — почему националы так себя повели? Может, крышу им сорвало, может, кто-то их подтолкнул…

Но матросы отреагировали серьезно. Большинство их них делили симпатии между анархистами и большевиками. Да и сторонники последних напоминали черный шоколад в красной обертке.

В общем, морячки сошли с кораблей, прихватив пулеметы. И показали буржуям Гельсинфорса, что такое революционная ярость. Правда, громили они, в основном, шведов. Финнов не трогали. Ну, почти не трогали. Самое странное — почему-то не трогали и флотских офицеров, которые массово пережидали события в городе. Всё-таки изгибы революционного сознания у русского народа — это большая загадка[66]…

Что удивляться, что после этого многие офицеры присоединились к красным?

После данных событий до самых тормознутых финских социалистов дошло: у них больше не имеется иного выбора, кроме как победить. В противном случае их просто перевешают. Так что финская Красная гвардия резко активизировала свои действия.

Тойво Йохансен тоскливо озирал местность. Дело было безнадежным. На холмах между валунами сидел шютцкор, у которого имелись пулеметы, до них простиралась метров триста заснеженной пустоши, по которой извивалась дорога, натопанная и наезженная отступавшими националистами. То есть, это раньше, они отступали, а теперь закрепились под Васой так, что не выковыряешь. Ещё бы! В Васе сидело правительство Маннергейма, сюда шла из Швеции военная помощь.

Что было у Тойво? Триста добровольцев, которые не служили в армии. У которых имелись одни винтовки. Да и как бойцы они были… На этот счет имеются только известные русские слова. Эх, если б тут были ребята из его роты…

Тойво-то служил. Финнов не призывали в Русскую армию. Но он от беспокойства характера пошел охотником. А там война… Тойво оказался очень хорошим стрелком. Так что он дослужился до младшего унтер-офицера. Мог бы дослужиться и до старшего, но вот русский язык ему никак не давался. А потом его тяжело ранили — и отправили в Петроград. Он имел возможность погулять по этому городу. И вот именно тогда он прислушался к тому, что говорили большевики. Их экономические идеи Тойво не интересовали. Его отец владел хутором, значит, потом им будет владеть он. Но вот что такое владеть хутором? Ковыряться как отец, дед и прадед в каменистой земле. Нет, голодными они никогда не были, но считать всю жизнь каждую копейку… Жениться на Сайре, которую его родители с самого детства приговорили ему в невесты. Девка-то — страшнее только артиллерийский обстрел. Наплодить детей с этой дурой — и всегда будет так.

А вот большевики обещали другое. То, что каждый человек сможет учиться и работать там, где хочет. Тойво видел огромный город. И русские были вполне хорошими людьми. Он хотел научится строить такие красивые дома, которые он видел в Петрограде.

Потому-то он не желал слушать националистов. Ведь в чем была суть их разговоров? В том, чтобы он вернулся на свой хутор — и всё шло дальше так же. А он не хотел. Тем более, что все богачи в Финляндии — шведы. И Маннергейм швед. Что-то здесь не так…

Сейчас красные наступали на Васу, место, где гнездилось правительство Маннергейма — но вот перед ними возникла непроходимая преграда. Застряли — и похоже — надолго. Сюда бы артиллерию, да где же её взять?

И тут Тойво услышал очень хорошо знакомые со времени службы выражения. Вскоре из леса выперли матросы.

— Эй, кто тут главный? — Заорал один из них, амбал, несмотря на холод, щеголявший в бушлате и бескозырке. Рядом с ним стоял человек с ног до головы одетый в кожу.

— Я главный, — ответил Тойво пожав огромную руку матроса.

— Николай, — представился тот. Кожаный назвался Фёдором.

— Что тут у вас? — Спросил Николай.

Тойво старательно подбирал русские слова.

— Плохо. У них пулеметы вон там на холмах. У меня — ничего нет. И бойцы — только трое фронтовики. Остальные — ополченцы. А у них там шюцкор. Знаешь, кто такие?

— Да уж, приходилось сталкиваться… Ладно. Он повернулся к человеку в коже.