Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 95)

В.К.: Я начну, если вы позволите, с третьего. Не был ли и Горбачёв? Так вот, я так и считаю, то есть я из разговора с Анатолием Сергеевичем понял, что, когда Крючков разговаривал с Горбачёвым, он ему не назвал информаторов в штабе этого сенатора именно потому, что понял, что этот информатор сгорит. И ведь неслучайно Крючков никому никогда не рассказывал и не рассказывает о своём разговоре. Я думаю, что и не расскажет. А первый вопрос самый лёгкий: не после смерти. Он пришёл ко мне 8 апреля 2005 года. Я ещё и сегодня колебался, идти или не идти на эту передачу. Но вчера поговорил с Анатолием Сергеевичем, он себя очень плохо чувствует. Он сказал фразу, которая меня, собственно говоря, и подвигла. Он сказал: вот генералы, которые занимались сжиганием этих личных дел (Как видим, эти четверо генералов работали в руководстве КГБ; видимо, среди «сжигателей» был и Калугин; пятым агентом был Яковлев. – А. С.) Я, кстати, его спросил, не боится ли он их подставить? Он сказал: “Нет, скоро и я уйду. И что же, так всё и останется?” Я его спросил об этом, потому что для меня это тоже было ошарашивающе, так как я лично знал Яковлева. Я спросил, предполагает ли он такое развитие событий? Но он сказал: “Я не хочу умирать, не предав гласности то, что знаю”» [ «Дуэль», 2006, январь, № 4].

Далее. Виктор Казначеев, работавший при Горбачёве вторым секретарём Ставропольского обкома, приводит письмо ветеранов КГБ: «Неуважаемый сэр! Нам нет нужды называть свои имена. Почти всех нас вы знаете лично, с остальными, Бог даст, познакомитесь в зале суда. Вы нас никогда не любили, и это неудивительно: вы не без оснований опасались, что когда-нибудь мы раскроем вашу двойную жизнь. Докопаемся до обстоятельств вашего предательства, как это случилось с Огородником, Толкачёвым, Шевченко и другими изменниками Родины и вам придётся отвечать за содеянное. К сожалению, подчиняясь законам профессии, большую часть этого срока мы вели наблюдение за вами порознь, из-за жёсткой конспирации, не зная всего объёма поступающей на вас информации. Только этим, да ещё тем, что при прежнем режиме вы относились к числу “неприкасаемых”, и объясняется то обстоятельство, что мы не имели возможности и права обратиться к вам лично или через газету. Теперь, выйдя в отставку, мы обменялись информацией, и ничто не может помешать нам привлечь к общественному, а, возможно, и уголовному, суду (Комментарий: а кто вам мешал бить в набат, когда получили информацию, что Яковлев – шпион? Кого (и чего) вы – генералы – боялись? Потерять персональную пенсию? – Л.С.)

Итак, впервые в поле нашего зрения вы попали в 1987 году. Поводом послужила добытая нами стенограмма состоявшейся ещё в мае 1978 г., т. е. вскоре после побега Шевченко (Сотрудник МИДа и зам. генсека ООН. – А. С.), когда вы были послом в Канаде, беседы с одним из членов канадского правительства. Как следовало из стенограммы, вы полностью одобрили поступок Шевченко, а заодно допустили несанкционированное разглашение сведений, составляющих государственную тайну, а именно – сообщили некоторые подробности завершившейся в марте 1978 г. операции по внедрению в агентурную сеть канадских спецслужб сотрудника КГБ, в результате чего в Канаде разразился политический скандал. Эта операция имела кодовое название “Турнир”. На ваше счастье, к моменту получения этих сведений вы были уже членом Политбюро и нам было категорически запрещено не то, что сообщать, но даже получать подобную информацию. (Чего вы боялись? Сообщили бы в зарубежную газету. Но загранкомандировки дороже Родины. – А. С.).

В последующие годы всё тот же источник в ЦРУ, а также другие агенты, близкие к правительственным кругам США, убеждали нас в том, что вы являетесь “агентом влияния”, мы регулярно сообщали эту информацию председателю КГБ Крючкову, но никакой видимой реакции не последовало; вы, как и прежде, продолжали проводить свою линию.

До сих пор вы призывали к покаянию других, теперь наступило время и самому покаяться. До встречи в суде! И пусть свершится правосудие!» [311; с. 137–148].

Итак, мы видим, что информацию о шпионаже Яковлева шла потоком. Но – никаких мер ни Андропов, ни Чебриков, ни Крючков не предпринимали. Почему? Ответ может быть только один: все они делали одно, общее, дело.

О шпионаже Яковлева говорил и председатель КГБ Крючков. Но – уже после событий. Как будто он ничего не знал! В интервью газете «Газета» 19 декабря 2003 г. он сказал: «…Потом я стал получать материалы на Яковлева о том, что у него очень недобрые контакты… кое с кем. Однако он был членом Политбюро, и мы не имели права перепроверять эту буквально ошеломляющую информацию. Тогда я пошёл к Горбачёву. Объяснился с ним по этому поводу. “Да-а-а… – протянул Горбачёв, – что же делать? Неужели это опять Колумбийский университет? Да-а-а… Нехорошо это. Нехорошо». Ситуация осложнялась тем, что неожиданно и очень серьёзно начали подтверждаться старые связи Яковлева. Ещё в 1960-м году он стажировался в США в Колумбийском университете и был замечен в установлении отношений с американскими спецслужбами. Однако тогда ему удалось представить дело так, будто он пошёл на это в стремлении использовать подвернувшуюся возможность достать важные для СССР материалы из закрытой библиотеки. Как бы там ни было, но Андропов в своё время прямо говорил мне: “Яковлев – антисоветчик!” (Тогда зачем его держал? – А. С.) И вот теперь я наблюдал, как Горбачёв, находясь в полном смятении, никак не может прийти в себя, словно за сообщением о Яковлеве для него скрывалось нечто большее. Тогда я сказал: “Происходящее с Яковлевым никуда не годится. Надо думать, как быть”».

(В своих воспоминаниях Крючков с удивлением отмечает, как обезумевший от страха Горбачёв, ломая вспотевшие руки, носился по кабинету, восклицая: «Неужели это – Колумбийский университет, неужели это – старое» (Выделено мной. – Л.С.). Потом, пишет Крючков, «стал лепетать», что с тех пор Яковлев, «наверное, больше ничего такого не делал…» Итак, Крючков с удивлением пронаблюдал за метаниями Горбачёва и… уехал продолжать охранять советский строй. Почему Крючков не арестовал Яковлева, я понимаю: боялся без санкции генсека предпринять действия, составляющие его прямые служебные обязанности, но почему Крючков не понял причину страха Горбачёва, не могу понять. Ведь любому первокурснику было бы ясно, что Горбачёв испугался того, что всё вскрылось раньше времени, и он сам – конкретный кандидат в «Матросскую тишину»; как выясняется, Горбачёв ему просто запретил этим заниматься. – А. С.)

Продолжим:

«– И что в итоге придумали?

– Дело в том, что Горбачёв, как всегда, стал не искать решения возникшей проблемы, а стал думать, как уйти от неё. Как-то раз он сказал мне буквально следующее: “Возможно, с тех пор Яковлев вообще ничего для них не делал. Сам видишь, они недовольны его работой, поэтому и хотят, чтобы он её активизировал”. Правда, тут же, видимо, осознав всю нелепость таких рассуждений, он надолго замолчал, а потом вдруг предложил: “Знаешь что? А ты сам поговори с ним! Что он тебе скажет?” Я спросил: “О чём поговорить?” “Скажи ему, что есть вот такие материалы”, – предложил Горбачёв. Я ответил: “Такого ещё никогда не было. Я приду и выложу ему всю оперативную информацию, чем выдам наших разведчиков. Как же так можно?!” “А ты как-то так… попробуй”, – снова предложил Горбачёв.

– Как же вы поступили?

– А что мне было делать? Всё-таки указание генсека, я обязан его выполнять. Нашёл подходящий момент. Остались мы с Яковлевым с глазу на глаз. Излагая в общих чертах суть дела, я, не отрываясь, следил за его реакцией. Он был явно растерян и ничего не мог выдавить в ответ, только тяжело вздыхал. Для него весь этот разговор явился полной неожиданностью. Так мы и сидели, не проронив ни слова по существу, пока не появился Валерий Болдин (Помощник Горбачёва. – Л.С.), хозяин кабинета, в котором состоялась эта встреча.

– Вы сообщили о её итогах Горбачёву?

– Горбачёву я доложил: “Яковлев промолчал”. Горбачёв толком ничего не ответил, и я понял, что он уже имел беседу с Яковлевым. Потом прошло какое-то время, и, как-то раз, между делами Горбачёв, словно невзначай, обронил: “Ну что? Яковлев не возвращался к тому разговору?” – “Нет, – говорю, – не возвращался, но сам я хочу вернуться. Пусть всё-таки скажет: да или нет”. – “Да стоит ли?”, – засомневался Горбачёв. “Это очень серьёзно. Поэтому стоит”, – сказал я и вскоре снова нашёл возможность встретиться с Яковлевым. Я поинтересовался: не говорил ли он с кем-либо, в частности с Горбачёвым, о нашей неприятной беседе? “Вопрос серьёзный, – подчеркнул я, – мало ли что может быть”. В ответ услышал лишь еле слышное, неуверенное: «Нет…» Потом: “Ах-ах… Да мало ли что говорят”, – и больше он ничего мне не сказал. Мне всё стало ясно.

– Вы докладывали Горбачёву и об этом разговоре?

– Докладывал. Но он промолчал, как будто не услышал моих слов. Видимо, они с Яковлевым в конце концов сошлись и нашли общий язык. Согласия на проверку разведданных по Яковлеву Горбачёв так и не дал. На том всё и кончилось: все словно воды в рот набрали». (Аналогичный текст содержится и в воспоминаниях Крючкова.)