Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 65)
О событиях внутри страны писали только об открытии новых заводов, шахт, месторождений, о «битве за урожай» и т. д., но ничего – о «Кремле», о катастрофах, о поимке бандитов, не было никакого анализа – поэтому люди и считают, что те годы были «тихими».
Периодически публиковали информацию «В ЦК КПСС» (или «В Политбюро ЦК КПСС»), из которой люди узнавали о новых назначениях и отставках «в связи с уходом на пенсию» или «в связи с переходом на другую работу». Что, почему, за что – тайна. Аналогично – и теленовости. Иностранные «голоса» слушать было невозможно из-за их глушения.
Сталинские и хрущёвские газеты, по сравнению с брежневскими, выглядели как эталон свободной прессы. Почему так? А потому, что существовал секретный «Перечень сведений, запрещенных к опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению» (1976). Чего в нём только не было! Наряду с военными секретами (что понятно), были и такие: численность населения, сведения о наводнениях, о наездах подвижного состава на людей, долгосрочные прогнозы погоды, топографические карты, панорамные снимки городов, сведения по выборам в ВС СССР, о погибших туристах, об убийствах, бандитизме… Поэтому сегодня и кажется, что 60-80-е – это тихое время.
Ну как подорвала бы доверие к власти информация о наводнении?! А точные карты можно было купить на Западе – так от кого секретили?
Более того. На домах – даже в Москве – не было ни названий улиц (кроме центральных), ни номеров. Когда Лужков стал мэром, то он первым делом повесил номера и названия переулков и улиц.
Аналогичная ситуация была и с книгами: книг на политические темы почти не было, за исключением книжек серий «Империализм» и «По ту сторону». Да, эти книги были написаны хорошо, но слишком поверхностно и односторонне.
И создавалось впечатление, что в СССР всё хорошо, открываются новые заводы, месторождения, да происходят трудовые подвиги. Да, всё это было – но были и катастрофы, и чрезвычайные ситуации… Об этих событиях ходили слухи, что-то передавали «голоса». А в СМИ – одно и то же – полное благодушие. И, как результат, неверие газетам. На этом и сыграли «перестройщики».
Продолжала фальсифицироваться и история СССР. В книге «“Сталинизм”: правда о Сталине и миф о Кобе», в главе 2 «Тотальная фальсификация истории» я писал о фальсификации истории в сталинский период. Но в 30-е годы история именно фальсифицировалась, т. е. сами действующие лица из Истории не убирались, их деятельность просто представляли в другом освещении. «Убрать» тех же Троцкого и Бухарина из Истории было тогда просто невозможно, так как все события происходили недавно у всех на глазах. А вот после войны, когда люди были заняты несколько другими проблемами, чем анализ своего прошлого, «убирать» и «чистить» историю стало намного легче. Этим, несмотря на работу по восстановлению хозяйства, и занялись члены Политбюро, которым помогали всякие академики – «философы» митины – Юдины. Сам Сталин придавал работе по написанию истории большое значение, ибо, возможно, знал изречение, что «кто контролирует прошлое, тот контролирует и будущее».
При Хрущёве были реабилитированы некоторые «невинные жертвы», но сама
А при Брежневе вообще почти все деятели были буквально убраны из учебников и исторических книг. Создавалось ощущение, что революцию делали только несколько человек: Ленин, Свердлов, Дзержинский, Котовский, Будённый, Чапаев, Орджоникидзе и Киров. При этом
То есть было создано ощущение полного счастья («Запад загнивает»), процветания, спокойствия и стабильности.
А за этим кажущимся спокойствием «вожди» делали свои дела, имеющие целью обогащение посредством развала страны. И вся их деятельность была согласована с западными «братьями». И, чтобы скрыть эту деятельность, советские газеты и публиковали только «социальные» репортажи о бытовых проблемах да бодрые рапорты об открытии новых заводов (а о том, что почти сразу этот завод закрывался из-за недоделок – не писали). Помню, почти каждый год в Москву приезжал хасид А. Хаммер и дарил Брежневу какой-нибудь документ с ленинским автографом. Зачем он приезжал? Что, только чтобы подарить бумажку? Молчание: мол, приехал – подарил – и уехал.
Кстати, о событиях за рубежом писали далеко не всё. Например, ничего не говорилось о том, что на западе идёт дискуссия вокруг «полётов на Луну». У нас считалось, что эти «полёты» – факт. Не публиковались и не анализировались статьи «советологов» – вообще, это слово ведущие «Международной панорамы» Бовин и Фесуненко произносили только в отрицательном смысле. И т. п.
Советское общество оказалось в информационном вакууме. Сокрытие информации и агрессивная пропаганда из людей сделала «детей», легковерных и доверчивых. Особенно поражает вера печатному слову (и словам дикторов по ТВ). Может, опять случайно? Нет, далеко не случайно, а чтобы нейтрализовать возможное сопротивление планам закулисы. Поэтому с таким энтузиазмом люди поверили Горбачёву, который умел хорошо говорить.
Да, самое спокойное море бывает перед штормом…
«Творческая интеллигенция» как пятая колонна – 2
В 1964 г. Хрущёв был смещён. Первым секретарём стал Брежнев, а Предсовмина – Косыгин. Конечно, ни Брежнев, ни Косыгин, ни Суслов, никто из «октябристов» не был сторонником реабилитации Сталина. Наоборот, советское руководство продолжило проводить «курс XX съезда» во внутренней политике и курс на конвергенцию – во внешней. Но почему-то после Пленума пошли слухи о готовящейся реабилитации Сталина. И эти слухи – только слухи, а не действия! – вызвали реакцию «творческой интеллигенции».
В книге «Кто выиграл Вторую мировую войну?», в главе 5, в разделе «“Творческая интеллигенция” как пятая колонна», я говорил об интеллигенции 30-50-х годов. Во время «оттепели» им пришла достойная смена.
«Интеллигенты» написали два письма. Первое – от 14 февраля 1966 года (прямо в годовщину XX съезда). Письмо было адресовано Брежневу.
«В последнее время в некоторых выступлениях и в статьях появляются тенденции, направленные, по сути дела, на частичную или косвенную реабилитацию Сталина (То есть даже упоминание имени Сталина в положительном контексте не допустимо! – А. С.)
… Нам до сего времени не стало известно ни одного факта, ни одного документа, позволяющих думать, что осуждение культа личности было в чём-то неправильным. Напротив, трудно сомневаться, что значительная часть разительных, поистине страшных фактов о преступлениях Сталина, подтверждающих абсолютную правильность решений обоих съездов, ещё не предана гласности. Мы считаем, что любая попытка обелить Сталина таит в себе опасность серьёзных расхождений внутри советского общества. На Сталине лежит ответственность не только за гибель бесчисленных невинных людей, за нашу неподготовленность к войне, за отход от ленинских норм партийной жизни. Своими преступлениями он так извратил идею коммунизма, что народ этого никогда не простит (А Никита, значит, вернулся к истинному коммунизму?
Любая попытка сделать это приведёт не только к замешательству и разброду в самых широких кругах. Реабилитация Сталина вызвала бы большое волнение среди интеллигенции и серьёзно осложнило бы настроения в среде молодёжи…
Вопрос о реабилитации Сталина не только внутриполитический, но и международный. Какой-либо шаг к его реабилитации, безусловно, создал бы угрозу нового раскола в рядах коммунистического движения, на этот раз между нами и компартиями Запада. С их стороны такой шаг был бы расценён как наша капитуляция перед китайцами, на что коммунисты Запада не пойдут (Мол, Запад не поймёт.
…Любой отход от решений XX съезда осложнил бы международные контакты деятелей нашей культуры, в частности, в области борьбы за мир и международное сотрудничество, что под угрозой оказались бы все достигнутые результаты». Последняя фраза довольно туманна и содержит намёк на какие-то закулисные действия. Письмо подписали 25 человек: академик Л. Арцимович, главный режиссёр «Современника» О. Ефремов, художник П. Корин, академик П. Капица, (который долго жил в Лондоне и сын которого участвовал в заседаниях Римского клуба [295; с. 159]), писатель В. Катаев, академик И. Майский (долгое время был послом в Лондоне), писатель В. Некрасов, К. Паустовский, балерина М. Плисецкая, академик М. Леонтович, художник Б. Неменский, художник Ю. Пименов, артист А. Попов, режиссёр М. Ромм, публицист Эрнст Генри (сотрудник КГБ), академик А. Сахаров (масон и провокатор, о нём я ещё скажу), академик с. Сказкин, писатель Б. Слуцкий, артист И. Смоктуновский, академик И. Тамм, писатель В. Тендряков, режиссёр Г. Товстоногов, режиссёр М. Хуциев, художник с. Чуйков, писатель К. Чуковский [241; с. 59–61].