Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 45)
В 1956 г. правительством принимается решение о создании первого самостоятельного органа управления всей газовой промышленностью страны – Главного управления газовой промышленностью при СМ СССР, и в мае 1957 года его начальником в ранге министра назначается А. Кортунов. К началу 60-х годов были построены крупные газовые магистрали, завершилось сооружение первой очереди газопровода Бухара – Урал протяженностью 4,5 тысячи километров. Появились первые в стране подземные хранилища газа и нефтепродуктов в Калужской области, Башкирии, под Саратовом, Куйбышевом, Ленинградом и Москвой.
К середине 1963 г. у советского руководства сложилось мнение о нерациональном использовании газовых запасов страны. Его поддержали некоторые известные учёные. Основываясь на их докладе, Хрущёв направил в Президиум ЦК КПСС записку, в которой поставил вопрос о целесообразности быстрого развития газовой промышленности, утверждая, что природный газ надо беречь для потомков и использовать только на бытовые цели и для нужд химии. После этого работы по строительству газовых магистралей, поиску и разведке новых месторождений были приостановлены. То есть он хотел оставить газ для потомков, но это не входило в планы «Рокфеллеров».
В стране делалось всё, чтобы народ начал высказывать недовольство властью (т. е. Никитой). Пленуму предшествовали «изменения» в экономике, точнее – в магазинах. В стране, в которой и так был дефицит, «вдруг» начались серьёзные трудности со снабжением продуктами в Москве. В конце 1963 года во многих городах ввели талоны, появились огромные очереди за самыми необходимыми товарами. (Замечу, что замом Хрущёва по Совмину был Косыгин, будущий «архитектор реформы».) Эти талоны и очереди подогревали ненависть к Хрущёву. Ранее, в 1962 г., была расстреляна рабочая демонстрация в Новочеркасске, что тоже не прибавило Хрущёву популярности.
В Президиуме начали подготовку к смещению Хрущёва Суслов и Шелепин. Особая роль отводилась председателю КГБ Семичастному, назначенному по протекции Шелепина. Семичастный должен был нейтрализовать, в случае необходимости, охрану Хрущёва.
(В скобках приведу слова Хрущёва, которые записал консультант ЦК Фёдор Бурлацкий: «Почему Хрущёв так долго терпел в своём руководстве Суслова, в то время как убрал очень многих своих оппонентов? Трудно сказать… но любить он его не любил. Я присутствовал на одном заседании, на котором Хрущёв обрушил резкие и даже неприличные нападки на Суслова. “Вот, пишут за рубежом, сидит у меня за спиной старый сталинист и догматик Суслов и только ждёт момента сковырнуть меня. Как считаете, Михаил Андреевич, правильно пишут?” А Суслов сидел, опустив своё худое, аскетическое, болезненное, бледно-жёлтое лицо вниз, не шевелясь, не произнося ни слова и не поднимая глаз»[10].
То, что Суслов играл одну из ведущих ролей в его смещении, Хрущёв знал. И поэтому кричал: «Я знаю, кто это устроил! Эта сталинская глиста, Суслов!»)
В то же время Брежнев переговорил с секретарями обкомов и членами правительства. Например, председатель СМ РСФСР Геннадий Воронов рассказывал: «Перед самым октябрьским Пленумом пригласили меня поохотиться в Завидово… И когда стали собираться домой, Брежнев вдруг предлагает мне сесть в его “Чайку”: «Поговорить надо, дорогой». Там и договорились. Между прочим, с нами ехал ещё один секретарь ЦК – Андропов. Он то и дело вынимал из папки какие-то бумаги и показывал их Брежневу. Тот их просматривал и возвращал со словами: “Хорошо, теперь он от нас никуда не денется”… В руках Брежнева я видел справочник “Состав ЦК и ЦРК КПСС”, в котором он около каждой фамилии ставил крестики, галочки и какие-то другие значки – очевидно, отмечал, кто созрел, а с кем надо ещё поработать» [220; с. 94].
Ясно, что Брежнев вёл такие разговоры не инициативно, а по поручению из-за океана.
А что за документы показывал Андропов? Возможно, какие-то материалы, связанные с репрессиями или коррупцией – мол, откажешься уходить, мы их придадим гласности…
Семичастный: «Я был в числе первых, с кем вели разговор. Кстати, когда говорили с Косыгиным, первое, что он спросил: какова позиция КГБ и только тогда дал согласие» [220; с. 95]. Аналогично вспоминают и другие участники пленума.
Активным участником заговора был, что показательно, Николай Миронов, генерал-майор, до 1959 г. бывший начальником УКГБ по Ленинградской области, а затем – заведующий Отделом административных органов ЦК (этот отдел курировал КГБ, ГРУ и МИД). То есть, по идее, Миронов, зная о заговоре, должен был бы доложить об этом Хрущёву. Но Миронов сам был в заговоре и Хрущёв оказался отрезанным от информации.
(Позже, 19 октября 1964 г., на празднование 20-летия Югославии вылетела делегация во главе с Начальником Генштаба маршалом Бирюзовым и заведующим Отделом административных органов ЦК Мироновым. При подлёте к Белграду самолёт врезался в гору Авала. А. Шевякин [221; с. 65, 66] делает вывод, что это было спланированное убийство – месть Тито Миронову за смещение Хрущёва, с которым он был в прекрасных отношениях. Не исключено, что на горе стоял мощный радиомаяк, на который и полетел самолёт. Эта версия находит подтверждение: как пишет бывший английский разведчик Д. Колеман [102], таким способом были убиты президент Пакистана Зия-уль-Хак и президент Мозамбика Жозе Эдуарду душ Сантуш. 11 сентября самолёты так же врезались в ВТЦ по маяку).
Хрущёву, между прочим, докладывали о заговоре. Вот что рассказывал его сын Сергей: «Пока отец находился на полигоне, на квартиру позвонил по “вертушке” Галюков, бывший начальник охраны Николая Игнатова (Секретарь ЦК.
Как видим, Хрущёв не поверил в существование заговора. Видимо, утратил бдительность; ведь он сам был одним из организаторов заговора против Сталина… Но, перед отъездом в отпуск в Пицунду, он сказал «соратникам»: «Что-то вы, друзья, против меня затеваете. Смотрите, в случае чего разбросаю, как щенят». Это только ускорило развязку, стоял вопрос: или – или. «Малый Октябрь» Брежнева был следствием визита Рокфеллера. Отмечу, что при Брежневе «разрядка» пошла семимильными шагами, а СССР набрал кучу долгов. С Хрущёвым поехал Микоян – для подстраховки от неожиданностей, которые мог выкинуть Хрущёв.
В Пицунду позвонил Брежнев, сказал, что Хрущёву надо быть на пленуме по вопросам сельского хозяйства. Хрущёв: «Зачем такая срочность, решайте без меня». Брежнев: «Без вас нельзя». Возможно, Хрущёв понял, зачем его вызывают… Вместо обычной встречи в аэропорту с участием всех членов Президиума, его встретил Семичастный и заместитель Хрущёва по ВС Георгадзе. Они поехали прямо на заседание Президиума.
В заседании Президиума (13 октября) участвовало 22 человека. Косыгин предложил освободить Хрущёва от всех занимаемых им постов. Тогда Микоян выступил и внёс компромиссное решение: «Косыгин здесь говорил, что Хрущёву надо пойти в отставку, вряд ли можно с ним согласиться… наверняка стоит разделить посты» и предложил оставить Хрущёва Первым секретарём [178; с. 396].
Выступив вслед за Микояном, Подгорный не согласился с этим; Шелепин обвинил Микояна в неправильном поведении.
Было принято решение рекомендовать на должность Первого секретаря Брежнева, а на должность Председателя Совмина – Косыгина. Хрущёв дал согласие уйти: «Напишите заявление, я его подпишу». Видимо, ему были показаны «документы».
14 октября в Кремле открылся пленум ЦК. Председательствовал Микоян, доклад делал Суслов. Суслов говорил, что Хрущёв принимал необдуманные, торопливые решения, допустил кадровую чехарду, не прислушивался к мнению членов Президиума (а где был сам Суслов?) Он сказал, что за девять месяцев 1964 г. портреты Хрущёва были напечатаны в центральных газетах 140 раз, а портреты Сталина в своё время появлялись 10–15 раз в год.
Суслов критиковал решение ЦК о разделении обкомов на промышленные и сельские (а где был Суслов, ведь и он одобрил эту реформу?), критиковал создание Совнархозов и т. д.
Весьма, на первый взгляд, странное поведение Суслова. Сначала он поддерживает все бредовые инициативы Хрущёва, содействует воплощению их в жизнь, а затем – их критикует, как будто он с Марса прилетел, увидел и ужаснулся… Но всё шло по плану: сначала Суслов внёс свой вклад в политику, проводимую Хрущёвым, был «духовным отцом» его «волюнтаризма». Своими нововведениями Хрущёв дезорганизовал хозяйство, подорвал авторитет партии. Понятно, один он всё это сделать не мог, он был лишь орудием в руках «идеологов» Микояна и Суслова. Свою задачу – дискредитацию партии экономической политикой – Хрущёв выполнил и мог быть свободен. Так же он был не нужен не только масонству, но и «партхозактиву», так как начал мешать воровать.