Алексей Самсонов – Миф о «застое» (страница 101)
Теперь уже можно, наверное, рассказать, что на оперативной машине имелись сменные номера – четыре спереди и четыре сзади. Располагались они словно веером. Достаточно было заехать в переулок, нажать кнопку, и номера менялись. Кроме того, некоторый запас номеров всегда хранился в багажнике. За одну поездку приходилось производить эту нехитрую операцию раза два. Смотришь в зеркало заднего обзора: “Юрий Владимирович, вроде за нами ‘хвост’”. “Надо уходить”. В тонкости оперативной работы хозяин меня никогда не посвящал. Бывало, я отвозил Юрия Владимировича по определённому адресу и сразу уезжал, чтобы не “светиться”. Потом он звонил в гараж или мне в машину, и я его забирал. Порой случались казусы с милицией. Инспекторы ГАИ не знали, что это машина самого Андропова. Останавливаться и разбираться у нас не было времени. Однажды гаишники гнались за нашей машиной до самого Кремля.
Андропова обслуживали три шофёра, работали посменно – сутки через двое. Но день не был нормированным, жены водителей никогда не знали, когда мужья вернутся домой. Бывало, что смена затягивалась надолго. Начинались летние отпуска, шофёры председателя КГБ через сутки подменяли друг друга» [ «Совершенно секретно», 2003, № 4].
С кем встречался Андропов? Показательно, что Чазов ничего не пишет ни об этих встречах, ни о сменных номерах. Видимо, он об этом просто не знал – Андропов ему ничего не говорил. А кто мог следить за председателем КГБ?
Владимир Крючков, который давно работал с Андроповым, говорил, что Андропов свободно говорил на английском [258; с. 209]. То же утверждает один из его врачей А. Чучалин [258; с. 209]. Зачем ему английский, если он – как считается – никогда не был за границей (кроме соцстран)?
Но – так считается. Но мы уже видели, что Андропов не одобрял попыток изучения его биографии; выше я писал о его «участии» в партизанском движении.
А с языками – вообще тёмный лес. Считается, что все генсеки не знали никаких языков. Кроме, конечно, Ленина. Но мы видели, что в биографиях «вождей» много белых пятен – особенно у Сталина (см. книгу «“Сталинизм”: правда о Сталине и миф о Кобе»). Но иногда правда выходит наружу. Сталин, оказывается, знал немецкий и английский языки. Но на официальных переговорах пользовался переводчиками, чтобы обдумать ответы. А встречался ли он с тем же Гарриманом на конспиративных квартирах?
Я думаю, что генсеки не могли не знать английского. (Ещё интереснее ситуация с Горбачёвым – см. следующую книгу о «перестройке».)
Итак, Андропов знал английский – для чего? Видимо, для того, чтобы общаться с иностранцами без посредников. А чей «хвост» был за машиной председателя КГБ? Кто стоял выше председателя? Почему Рыжиков не говорит, что это был за «хвост»? Может, следить за Андроповым Цинёву и Цвигуну приказал Брежнев?
Эта версия, кстати, находит своё подтверждение. Например, Аркадий Вольский в 2006 г. говорил, что телефоны сотрудников ЦК прослушивали. На вопрос: «Кто? Ребята из КГБ?», Вольский ответил: «Почему из КГБ. Внутренняя служба ЦК» [258; с. 368]. А в кабинете К. Черненко, помощника Брежнева и его друга, имелась аппаратура по прослушиванию [258; с. 368]. Сталина, кстати, тоже слушали.
В интервью газете «Совершенно секретно» (1991, № 4) известный изобретатель Лев Термен (1896–1993, – также изобретал подслушивающие устройства для КГБ – например, герб в кабинете посла США) сказал, что в Нью-Йорке он был агентом НКВД, потом приехал в СССР, но там его арестовали и он 10 месяцев просидел в лагере в Магадане.
Термен: «После этого меня сняли со строительных работ и отправили в Москву, в “шарашку”, где работали Туполев и многие другие учёные. Это было закрытое конструкторское бюро, занимавшееся вопросами военной авиации. В этом бюро я некоторое время занимался разработкой беспилотного самолёта, что-то вроде крылатой ракеты. Моим помощником тогда был Сергей Королёв. Ну а потом всех авиационных специалистов освободили. Меня же направили отбывать срок в Ленинград, в секретный институт госбезопасности, где я занял должность заведующего лабораторией.
– Там вы и изобрели своё подслушивающее устройство?
– Да. Это устройство с названием “Буран” предназначалось специально для прослушивания объектов, находящихся на дальнем расстоянии, а также тех объектов, в которых невозможно разместить микрофоны. Прежде всего, это касалось дипломатических представительств».
И далее:
«Корр.: За это время вы сделали ещё какие-то изобретения в области шпионской техники?
– В основном совершенствовал эту технику, но самым, пожалуй, интересным была организация прослушивания квартиры Сталина.
– Сталина?! Вы не оговорились?
– Нет, нет. В его рабочем столе и в различных частях его квартиры госбезопасностью были установлены специальные микрофоны. Довольно часто мне приходилось прослушивать записанные с помощью этих микрофонов плёнки, а затем убирать с них посторонние помехи и шумы. Так что я Сталина себе прекрасно представляю. И ругают его сегодня, считаю, напрасно».
Кто слушал Сталина? Кто получал эти плёнки? Знал ли о том, что его слушают, сам Сталин? Где сейчас эти плёнки? В «вашингтонском обкоме»? Поэтому весь этот «культ личности» был организован для «народа», а как сам Сталин к нему относился – см. главу 3 «Миф о “культе личности”» в книге «“Сталинизм”: правда о Сталине и миф о Кобе».
Как видим, Сталин не обладал всей властью в стране. Нет, властью над, например, Орловским обкомом, он обладал, но в глобальном масштабе – нет. Например, не мог по своей инициативе изменить политику, а как попробовал – случайно умер.
Юрий Власов писал: «Старый больной человек рассказывал мне: “Я служил в аптеке 4-го управления. Временами приезжал человек. Он был из КГБ. Приходил ко мне, так как я был одним из тех, кто составлял лекарства для кремлёвской больницы. Этот человек просматривал рецепты и говорил, например: “Вот этому больному добавьте в порошок (таблетку, микстуру)” – и давал мне упаковочку, где уже всё было дозировано. Смысл добавлений заключался в следующем: вместо расширения сосудов лекарство вызывало их сужение.
А другие лекарства вообще начинали действовать через полгода или 8–9 месяцев после их принятия. Я старался не интересоваться такими больными. Что умирали – знал. Что у других положение ухудшается – тоже знал. Как не знать? Я просто ни с кем ни одним словом о них не обмолвился.
Я сознавал, в чём участвую, но любое неподчинение или несогласие означало мою немедленную смерть» [221; с. 75–76].
Абсурд? Честно сказать, прочитав это, я так и подумал. Но… в начале марта (Пурим!) в гаагской тюрьме умер Слободан Милошевич. При вскрытии тела выяснилось, что Милошевичу давали препарат против проказы и туберкулёза, которыми он никогда не болел. Это – рифампицин, который имеет свойство нейтрализовывать действия лекарств, которые Милошевич принимал от сердечной недостаточности. В результате, он и умер от недостаточности.
А вспомните Гамаля Абдель Насера. В 1979 г. еженедельник «За рубежом» (№ 26) в статье «Смертоносная мазь» сообщил, что Насер погиб от рук своего врача Утейфи. Он был агентом «Моссада» и во время массажа втирал президенту особую мазь, постепенно приводящую к параличу сердца.
Во время «перестройки» нам все уши прожужжали о том, что Сталин, мол, придумал дело врачей…
С середины 70-х начинается цепочка нужных для Андропова загадочных смертей среди правящей верхушки. Никому не удалось умереть на руках у врачей – или хотя бы при свидетелях! Сценарий был один и тот же: вечером человек здоров – ночью его оставляют без всякого присмотра – утром находят очередной труп. И Чазов даёт стандартное заключение – «сердечная недостаточность»… Ну, прямо как Милошевич!
В апреле 1976 года умер друг Брежнева министр обороны маршал Андрей Антонович Гречко, который был министром с 1967 года. У него было хорошее здоровье, но Андропова не любил. Его смерти предшествовали следующие события. В 1972 году между СССР и США был подписан договор ОСВ-1. И уже в ноябре начались переговоры о подписании нового договора ОСВ-2. Этот договор должен был ограничить количество атомных межконтинентальных ракет наземного базирования, ракет на подлодках, а также количество тяжёлых бомбардировщиков. Однако при этом не учитывались американские (и их союзников по НАТО) ядерные средства передового базирования, достигающие территории СССР. Министр обороны Гречко резко выступил против подписания нового договора, так как он ущемлял интересы СССР. Однако активно «за» подписание договора выступали Андропов, Косыгин и Устинов (тогда Секретарь ЦК, курировавший оборонную промышленность, будущий министр обороны).
С середины 1960-х в стране сложился порядок, при котором все более или менее значительные фигуры партийного и государственного руководства, а также их близкие и дальние родственники, оказались под колпаком КГБ – «охранялись». Офицеры охраны и курьерской связи, персонал государственных дач, повара, водители служебных автомобилей, портные – все они, обслуживающие высших руководителей партии и государства, – либо состояли в штате КГБ, либо в той или иной форме с ним сотрудничали. Это называлось «обеспечением безопасности государственного руководства», но с равным правом эту систему можно было бы назвать системой тотальной слежки за высшими должностными лицами СССР. А результаты слежки докладывались Андропову. Единственное, что в те годы удавалось советским лидерам делать незаметно для КГБ – так это умирать.