Алексей Рябчиков – Нечисть (страница 3)
– Чтобы ты опять перепутал?
– И долго будешь это вспоминать?
– Знаешь, чем умный человек от глупого отличается? – вдруг спрашивает Слава.
– Чем?
– Умный учиться на своих ошибках. – Слава указательным пальцем стучит по листку в руках Миши: – Это твоя учёба.
– Ой, – фыркает Миша и смотрит на фото.
На фотографии изображён тощий старик. У него впалые щёки и большие круглые глаза.
– Зачем его убивать? – хмыкает Михаил. – Он сам уже скоро сдохнет. Ему лет сто.
– Не задавай тупые вопросы.
– Да-да-да, знаю всё.
– И ещё. Тебе надо будет сломать пластинку «Битлз». Она будет на полке стоять.
– Чего, блин?
– Это просьба заказчика: пластинка «Битлз», она у него одна, лежит на полке, нужно сломать.
– Это же бред.
– Возможно, бред, но такова воля заказчика.
– Я же киллер, а не ломатель пластинок.
– Мозга́ не пудри. Завалишь его в квартире и сломаешь пластинку.
– Совсем уже. Одно дело – киллер…
– Если тебе что-то не нравится, – перебивает его Слава, – обратись в профсоюз наёмный убийц.
– Как в «Джоне Уике»? – усмехается Михаил и открывает дверь.
– Да-да, туда. И там же расскажи, как ты адреса путаешь.
Михаил выходит из машины, хлопает дверью. Из открытого водительского окна вылезает голова Славы.
– Главное, адрес не перепутай! – кричит он. – Улица Береговая. Не переулок. Улица!
– Да-да, – отмахивается Миша.
Слава всовывается обратно, заводит двигатель.
– Надо было не говорить ему о переулке, – бормочет он. – Перепутает же по-любас.
Должник
Поздний вечер. В комнату через дыру, в которой раньше стояла балконная дверь, задувает свежий прохладный ветер. Бывшая балконная дверь в виде стёкол и пластика валяется на полу стандартной комнаты. Ещё на полу валяется телевизор и чёрная приставка, которая, скорее всего, к нему цеплялась. С первого взгляда складывается впечатление, что в комнату влетел смерч и всё разнёс.
По полу, а точнее, по осколкам от балконной двери топчется несколько пар чёрных туфель, отчего осколков становится больше.
Парень в полицейской форме доходит до дыры, измеряет её пальцами, расставляя большой и указательный, а потом идёт к мужчине, стоящему в комнатном проёме. Он тоже полицейский, но одет буднично – в джинсы и футболку.
– Товарищ капитан! – обращается к нему парень в полицейской форме. – Это стандартный проём.
– Сколько? – твёрдо спрашивает капитан.
– Стандартный, он восемьдесят-девяносто.
– Так восемьдесят или девяносто?
– Ну, стандартный…
– И сколько это – «стандартный»?! – взрывается капитан.
– Восемьдесят. Вообще-то, бывает и девяносто…
– Ты меня дебилом считаешь?
– Нет.
– Иди, подсчитай точно. Мне точные цифры надо.
– Ладно.
– И не ладно же! – кричит вслед капитан.
Парень в форме снова идёт к дыре.
– Товарищ капитан! – обращается другой полицейский. – Я всё проверил. На камерах видеонаблюдения не видно, чтобы он выходил.
– Еб вашу мать, где же вас таких набрали? – бормочет капитан себе под нос и поворачивается ко второму полицейскому. – Что значит «не видно»? Вопрос был в том, выходил он или нет.
– Я посмотрел все записи. На третьем этаже камера, и на четвёртом тоже есть.
– И?
– И не увидел, чтобы он выходил.
– Чётко можешь сказать?
– Что чётко? – не понимает парень в форме.
– Выходил он или нет.
– Вроде не выходил.
– Да почему «вроде»-то?
– Сомневаюсь. Может быть, он как-нибудь вдоль стенки прокрался.
– Как можно прокрасться вдоль стенки с трупом?
– Всякое бывает. Может, он её разделал.
– С момента её крика и до нашего приезда прошло сорок минут, так?
– Почти.
– Что значит «почти»?
– Кроме бабки с первого этажа, крика никто не слышал.
– Это уже интересно. Либо его все покрывают, либо…
– …бабка – дура, – заканчивает за капитана парень.
– Почему?
– Точно говорю: она шизанутая.
– Лучше бы ты с такой же точностью сказал, выходил он из подъезда или нет.