Алексей Рутенбург – Заметки поглощённого тьмой (страница 4)
Я скотина, урод, нежелательный элемент способный любую жизнь превратить во мрак, выгнав всё светлое, что копилось годами, за мгновение…
Открываешь своё окно и не понимаешь, почему так тянет эта темнота…
Играть в жизнь осточертело, и во мне буянит алкоголь.
Блин, как же всё надоело!
Жарко, очень жарко – здесь нет шуток. Остались только система вентиляции моих лёгких и, возможно в будущем, рак третьей стадии.
И ради этого стоит жить?
Теряешь контроль над эмоциями, избиваешь тех, кто попадается под горячую руку. Не беда, не бойся…
Я уверен: моя смерть обрадует больше народу, чем моя жизнь.
Предел этого свихнувшегося мира мы ощущаем, когда, встав к нему задом, он нас пнёт или поимеет. Хватит, господа! Я падаю с девятого этажа, крича вам: «Живите, суки, мучайтесь!».
Жизнь, смерть, любовь – какая разница, когда гасишь свет и бьёшься головой об стену. А потом, разбив голову, заливаешь лицо кровью, стонешь, либо кричишь от боли, как ненормальный. И мысль у тех, кто это видит, только одна: «Нужна психушка. Его съедают изнутри крылатые и живые мысли. Живые стихи зубами рвут его на части. Он горит. У него жар.». Как же жарко у вас, господа. Очень жарко…
Дайте мне ручку, дайте листок! Я не свихнулся, я не сошёл с ума. Я верен своему потоку иллюзий и лучу счастья, что прожигает меня где-то в области сердца. Гитарной струной удавиться в душном угаре – это не выход! Улыбайся и не скули! Почему так не вовремя опустел мой стакан? Сегодня я в одиночестве вливаю в себя прозрачную, гадкую жидкость и убиваю в себе человека. Хотя я уже не могу решить, либо объяснить что-то из того, что ещё совсем недавно вполне нормально укладывалось в моей голове.
Превращаюсь в ничтожество… Тихо скатываюсь вниз и не вижу предела. Главное, не упасть в самый подвал, туда, где обитают героин и прочие убийцы последних проблесков света… «Живите, суки, мучайтесь!».
Бездомные мысли. Потеря сознания. Помутнение рассудка. Меня всего сжали и убрали в сторону, оставили, как оставляют скомканный лист бумаги. Я желтею и по цвету уже неотличим от своих рвотных масс. Я блеванул бы всем, кто меня бросил, на их прекрасные, увлажненные, вечно сияющие лица. Моя кровь останется на их руках.
Они все виновны в моей смерти, в моём путешествии неважно куда. Уже не имеет значение, куда мне выдадут билет. Я, как всегда, попытаюсь его не оплачивать, постараюсь проехать зайцем. Попробую сэкономить, ведь лишние два доллара – это бутылочка пива на выходные.
Мы каждую неделю ждём выходные, и чем больше мы выматываемся, выдыхаемся, умираем на рабочей неделе, тем вкуснее и слаще, с лёгким ароматом вина и оттенком шашлыка это предвкушение долгожданного отдыха. И мне похрен, что творится с такими, кто всего боится. Я хочу жить!
Едет поезд, я вообще не помню, про что я начинал думать. Факт в том, что после выпитых бутылок, родившийся во мне протест начинает дергать за нити души, и я поддаюсь. Странно, я вообще не привык идти на поводу. Может быть, я попал в декаданс, а может это просто резонанс. Трагедия, что не отпускает и заставляет писать. Жарко, ужасно жарко. Болят глаза, теряю силы… Я почти мёртв, но ведь я дышу и слышу. О какой смерти может идти речь?
Человек умирает, когда он никому не нужен и когда он теряет цель. Сейчас я вижу только этот сучий монитор и не думаю о «потом», потому что я просто не хочу думать о «потом». «Потом» может уже не наступит. Я мёртв…
Где-то я это видел. Это всё так знакомо: вся ситуация и вот оно… Вот, что довело Брайана до самоубийства.... Вся моя история идёт по сценарию дневника Брайана. Я проживаю всё, что прожил он. Только он потерял не любимую девушку, а всех близких и друзей. Также вся его жизнь шла под откос… Только вот я не веду дневник, никуда не записываю, что со мной происходит…
«За сорок дней до смерти он начал вести… Сегодня 3 ноября.... Ровно сороковой день с момента его похорон…». Это как-то необъяснимо… «Нельзя читать дневник Брайана», – я пытаюсь написать это на бумаге, выцарапать где-нибудь, но ничего не получается…
Я не могу написать последние три слова…
Господи, ручка отлично пишет, но не может вывести именно эти слова.... Карандаш тоже… Ножом я не могу выцарапать это ни на одной поверхности. Попробовать только если кровью написать, но не факт, что получиться. Ничто не может…
«Нельзя читать дневник Брайана» – снова попытки, но остаётся после них только: «НЕЛЬЗЯ…».
Поднялся ветер. Закачалась люстра. Через разбитое стекло на меня смотрит луна. Зеркало упало в прихожей. Люстра перестала светить. Темно. Ветер начинает гулять по моей квартире и с силой завывать. В страхе моё дыхание сбивается. «Нужно сосредоточиться и успокоиться. Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством». Что тут…? Нет… Господи! Это всего лишь сломанный накануне диван. Как я тебя не заметил? Включился телевизор? Стоп… я же его разбил, он ведь сломан! Значит, звук не из телевизора. Откуда-то с улицы в стену пришёлся удар и тряханул весь дом. Ни черта не видно. Нить натянута… верёвка какая-то? А, понятно: верёвку с балкона ветер занёс в дом. Отойду, пожалуй, немного в другую часть комнаты. Что-то металлическое шатается – такой противный звук. Шаг вправо, и снова удар в стену дернул весь дом. Для начала нужно заменить лампочку – в темноте ничего не разобрать, что творится.
Поставил под люстрой стул, встал на него и начал выкручивать сдохшую лампочку. Снова удар в дом: второй конец верёвки вылетел с балкона в направлении люстры. Я обернулся, и верёвка обняла меня по кадыку. Намотавшись на моей шее, до боли резко она стала тянуть меня в сторону, но моё тело, словно в ступоре, в судорогах оставалось неподвижно на одном месте. Я не смог удержать равновесие и, задёргавшись, нечаянно уронил стул, на котором стоял… Это конец…. Нужно срочно что-то делать! Мне трудно дышать, кадык передавлен, не могу вдохнуть… даже слюну не сглотнуть… я задыхаюсь… не могу больше сопротивляться… Как всё это произошло? Господи, помоги! нет…, н....
4 ноября 2010 года в своей квартире был найден повешенным Томас Рейнер. Обнаружил его молодой парень, работающий почтальоном.
Дверь в квартиру убитого была открыта, и парень осмелился зайти внутрь. В комнате он увидел повешенного. Под ним лежала тетрадь. Она сразу приглянулась молодому человеку. Тетрадь была очень красивая: коричневого цвета, с красивыми рисунками на обложке, похожими на тень веток от дерева. Золотом было высечено по середине титульного листа «Good Night». На первой странице была вклеена фотография его любимого актёра, Тома Хенкса. В ней было прописано всё, что происходило с убитым с 24 сентября по 2 ноября 2010 года… «Странно», – подумал Майкл, так звали почтальона: «ровно за сорок дней до его смерти начинает повествовать дневник». Он долго заставлял себя положить тетрадь на место, но всё-таки не смог удержаться и забрал её себе. Тем более, что большая её половина была пуста и пригодна для записей…
Зашёл почту отдать, а тут нате.
Сегодня похоронили того чувака, звали его Томас. Бедолага, опустился на самое дно, не смог сдержать удара судьбы. Запил, я думаю, тут любой бы запил, но вешаться-то зачем? Под ним лежала тетрадь. Мне почему-то она сразу понравилась. Полиции пока нет, никого нет. Соблазн велик забрать понравившуюся вещь. Сначала там, типа, «нельзя», «это же кража», «ещё и улика, которая нужна следствию», а потом всё же желание взяло верх. Да и чем эта писулька могла бы помочь следствию?
В ней как-то странно начинались записи: ровно за сорок дней до смерти автора. Всё из тетради ясно и понятно – суицид, самоубийство, короче, а больше и добавить нечего.
14. 05. 2014
Шутник
– Жестокость – это ваша отличительная черта? Что же вы за демон такой, чтобы так издеваться над живым существом?
– Не волнуйтесь, я всего лишь человек…
– Всего лишь? Это самое страшное… Вы от этого получаете кайф, вам это нравится…
– Несомненно.
– Отпустите меня.
– Вы этого хотите?
– Да и немедленно!
Мужчина в спортивных шортах и лёгкой рубашке посмотрел в глаза своему пленнику, и от этого взгляда несчастному стало не по себе: он увидел резавшие тьму два дьявольских глаза и ослепительную улыбку.
– Что ты задумал?! – с ужасом промолвил привязанный к стулу молодой человек, с которого двенадцать часов назад аккуратно срезали кусочки кожи с плеч.
– Отпустить вас – ехидно, мягко и одновременно пугающе ответил мужчина, стоявший в дверях. Одинокая лампочка подвала не освещала лица мучителя, только шорты, низ рубашки и кеды «три полоски». Но этого света хватало, чтобы видеть его глаза: взгляд свирепого, беспощадного, жестокого зверя.
«Да здравствует наш
Любимый праздник,
Сегодня ты можешь
Стать тем, кем хотел.
На бал-маскарад
Приглашаем друзей.
Давайте все вместе,
Сбросим маски…»