Алексей Рутенбург – О камнях и судьбах (страница 13)
Незнакомец покрылся лёгким румянцем. Ему нравилось, что его расхваливают, даже несмотря на то, что его с кем-то перепутали, но лёгкий шок быстро прошёл.
– Простите, вы меня с кем-то перепутали, – мягко заметил он. Дамы – одна постарше, другая капризная молодая леди – громко засмеялись, и это уже был не приятный смех, а что-то, что вырывается наружу изнутри неконтролируемо.
– Доктор Энни Розенфраунг? – Менее уверенным голосом проговорил Хэйдо. – Прошу прощения, господин. Я принял вас за другого человека.
– Ничего, всем свойственно ошибаться, – ответил незнакомец.
– Но раз уж судьба свела нас таким странным образом, могу я пригласить вас за наш столик и угостить чем-нибудь, чего вы изволите? – С ходу выкрутился доктор. Ему не смогли отказать.
«Что задумал Хэйдо?», – подумали Йоко, Мамоко и Джеймс. Они в жизни не поверят, что Тацуми обознался. Скорее всего, опять этот негодяй что-то задумал. Также мог предположить и Сейдо, но всё его внимание было приковано к Монике. Всё остальное для него сейчас было безразлично.
Тацуми с гостями их столика завёл разговор о творчестве Моцарта. Случайно их разговор съехал к Вивальди и Баху, потом и вовсе к Клоду Дебюсси и Фридерику Шопену. Джеймс и Мамоко подключились к этому разговору. Девушка – дочь новых знакомых Тацуми – молчала. Скорее всего, она просто стеснялась капризничать в присутствии посторонних.
Во время маленькой паузы Хэйдо нарочно обернулся к Кагосиме.
– Не переживай, сразу после концерта я составлю тебе компанию и мы вместе пару часиков постреляем в твоём новом шутере, – он сказал это, словно рукой махнул, но этого было достаточно, чтобы молчаливая леди заинтересовалась Кагосимой, как источником информации.
– Новый шутер? Случайно не…, – дальше доктор не слушал. Он видел, как Кагосима с девушкой начали бурно что-то обсуждать. Понимал, конечно, что это не творчество Моцарта, Шопена или Дебюсси, но ведь не сошёлся на них свет клином. У каждого человека свои увлечения и интересно общаться с теми людьми, с кем сходятся твои мысли.
14.04.2022
Ради жизни!
Кагосима выглядел самым счастливым человеком, но всё-таки порой Тацуми улавливал тяжесть в его глазах. Так бывает, когда уходишь из зала ожидания, оставляя свои вещи. Ты прекрасно понимаешь, что брать у тебя абсолютно нечего. От этого ты чувствуешь лёгкость, непринуждённость, но в тоже время на тебя слегка давит какая-то досада. Некая горечь. Ведь хочется, чтобы было что-то ценное в твоих вещах. Надоело уже шататься по миру без гроша в кармане. И непонятно… С одной стороны, радуешься любой мелочи, каждой маленькой победе. С другой – как-то всё уже осточертело.
Такую горечь видел в глазах Кагосимы Тацуми Хэйдо. Там, где-то на самом дне глазных яблок. Это тревожило доктора, он позвал товарища вместе сходить на обеденный перерыв, тот охотно согласился. Хэйдо поинтересовался – как обстоят дела с новой знакомой. На удивление, отлично. Они подходят друг другу как две капли воды. Вместе играют, имеют много общего, но именно в разговоре про неё Кагосима приобретает вид побитой собаки.
Человек не может долго сохранять концентрацию, и под вечер медицинский работник впервые повысил голос на Йоко. Это было на него не похоже, ведь он всегда с ней был обходительным и мягким.
Девушка еле сдержала слёзы, и это несмотря на то, что он даже не крикнул, а только повысил голос. Всё-таки она очень маленькая и ранимая.
Тацуми Хэйдо вышел во двор и увидел Кагосиму с сигаретой в руках.
– Ты губишь своё здоровье, – предостерёг доктор.
– Я знаю, – печально ответил молодой человек.
– Что с тобой происходит? Что-то случилось? –Тацуми чувствовал, что сейчас, когда они были наедине, лучший момент для откровенного разговора.
– Не знаю, Хэйдо. Странное чувство, безумно много эмоций и горячая голова.
– Рассказывай, – предложил врач.
– Я даже не знаю, – горько усмехнулся Кагосима. – Я словно хочу окунуться в эти отношения с головой. Отдаться им. Почувствовать себя кому-то нужным. Но не верю, что всё может сложиться хорошо и злюсь. На себя, на весь мир, на свою жизнь. Я испытываю такую ненависть. Это всё одновременно живёт во мне и не даёт жить друг другу.
– Тебе надо разобраться в себе. Понять в чём причина твоего страха.
– Какого страха? – Удивился Кагосима. – Я ничего не говорил про страх.
– Ты боишься быть счастливым, поэтому строишь для себя препятствия. Многие наши проблемы идут от нашей же собственной головы, – объяснил доктор. – В чём причина? Что не отпускает тебя?
– Моё прошлое, – снова горько усмехнулся Кагосима.
– Сбрось оковы былого, этот камень из прошлого убивает твоё настоящее и губит твоё будущее.
Парень выкинул недокуренную сигарету и потёр лицо руками.
– Когда мне было двенадцать, я начал общаться с компанией девчонок из параллельного класса. Из всех них мне очень нравилась одна, хоть я этого тогда и не понимал. В таком возрасте всё выглядит очень наивно и безобидно. Мы вместе слушали музыку, играли в игры. Для нас даже ходить, взявшись за руки, не было чем-то страшным и обязательным. Мы узнавали друг друга и привязались друг к другу как братик и сестричка. А потом неожиданно быстро нам исполнилось по шестнадцать, и у меня внутри всё начало пылать к ней. Я думал, что без неё просто не смогу больше жить. Чувствовал боль в груди и как меня переполняли эмоции каждый раз, когда мы были рядом. В один вечер я осмелился признаться ей в своих чувствах, но она тогда ничего не сказала. Первый поцелуй был прекрасен. Я ощущал, как природные инстинкты заставляют меня всё делать правильно, единственное, что меня смутило это солёный привкус слёз. Это я плакал от счастья или она от чего-то другого…, – Кагосима замолчал и уставился в одну точку. Он вновь переживал целое цунами былых переживаний, целый ураган тех эмоций.
– Продолжай, я всё-таки доктор, но куда важнее, что я – твой друг, – успокаивал Тацуми своего собеседника. А у Кагосимы предательски потекли по щекам слёзы.
– Мне было семнадцать, – вдохнул рассказчик. – У нас с ней ничего не было, а она забеременела. Вот и конец, – тяжело с паузами проговорил Кагосима. – Я тогда месяц по отелям для влюблённых с проститутками ходил и впервые напился. В какой-то момент чуть не покончил жизнь самоубийством. Уехал, чтобы всё начать сначала, но от себя убежать так и не смог. Сколько лет прошло, а сейчас всё снова навалилось на меня, и я не знаю – что мне делать.
– Ты хотел начать всё с чистого листа, так начни. Пригласи новую знакомую на свидание. Пройди с ней счастливую реабилитацию от своей несчастливой трагедии. Да, если мы будем копаться в прошлом людей, то везде отыщем такие страсти, что ужаснуться можно будет. Все в молодости (в ранней, скажем так, потому что я даже сейчас не считаю себя старым, а мне почти тридцать) совершили множество неприятных дел. Или с ними произошли очень неприятные события. Человек очень неразборчив в выборе багажа, он старается сохранить с собой всё и ещё называет это жизненным опытом. Опыт – это усвоенный и отпущенный урок, а не сумка камней за плечом и вечная картина страданий хлеще «Бурлаков на Волге».
Кагосима удивлённо посмотрел на доктора.
– Так что же – жить дальше, словно ничего не было?
– Нет, жить, несмотря на то, что было. И ни в коем случае не позволять тому, что было отравлять твою нынешнюю жизнь. Не только у кошки девять жизней, человек тоже имеет право начать всё с чистого листа. Вот и займись этим.
– Вот и займусь! – Как-то воодушевлённо крикнул Кагосима.
– К чёрту камни! – Крикнул Тацуми.
– К чёрту камни! – Подхватил Кагосима.
– К чёрту стены! – Продолжал доктор.
– К чёрту стены! – Разошёлся медицинский работник.
– Ради жизни!
– Ради жизни!
14.04.2022
Кто, если не мы
Что всё это значит? Взгляд в глаза человеку, которому необходима помощь. Молчаливая просьба, мольба, но такое странное чувство, будто бы он знает, что что-то должно произойти и заведомо никого ни в чём не обвиняет. Глаза почти уснувшего, уже не страдающего и ни о чём не переживающего человека. Тихий крик: «Не бойся, ты не виновен!»
Тацуми задрожал, его не трясло, руки подчинялись голове, зуд проник под кожу. Прямо в черепную коробку. Музыка осциллографа слегка успокаивала и убаюкивала присутствующих в операционной. Кагосима, как всегда, был ответственным за музыкальное сопровождение, но доктор слышал только высокое механическое прерывающееся пищание. Его что-то тревожило. Сегодня не было лёгкости, только какая-то тяжесть внутри него, а из головы не выходит тот взгляд. Может, это всего лишь последствие ночного дежурства?
Прерывающийся звук заставляет держать себя под контролем. Концентрироваться, откидывать лишние мысли и чётко, правильно выполнять свою работу. Но что происходит с сознанием, когда на всю операционную звучит другой звук? Пронзительный, долгий, тревожный, отравляющий твоё существование. Всю жизнь бы не слышать его. Приборы сигнализируют, что что-то не так. И уже абсолютно каждый занят спасением жизни, ведь для этого они там и находятся.
И не играет музыка Баха, как и других великих композиторов. Сейчас звучит симфония покидающей человека жизни, а весь медицинский персонал старается поймать её за хвост и вернуть в тело на операционном столе. Он, человек на столе, казалось, был умнее их всех. Он словно знал, что всё так и будет. Всё так и должно быть, он пытался ему сказать…