Алексей Рутенбург – Кредо инквизитора (страница 19)
– Не лезь к нему, – тяжело процедил Вепрь.
– С тобой всё в порядке? – Мне не понравилось, как он говорил, словно сдерживая что-то.
– Нормально… Зацепило тут немного, – засмеялся Вепрь. – Зараза, как так-то? Сволочь! Как же это.
Я вылез из трубы, потом выполз Котёнок, и мы начали тащить Вепря. Он убрал руку… Она была в крови. У Вепря был прострелен правый бок, причём спереди. Крови было очень много. Зрелище не для слабонервных. Котёнок сидел рядом с ним на коленях, его лицо было в крови Вепря. На лбу, на щеках, на губах – везде была кровь… Это маленькое создание, перемазанное, но не как у детей в этом возрасте – какой-нибудь смолой или красками – а кровью. Кровью человека, ставшего ему небезразличным. Глаза его готовы были пустить слёзы. Его трясло, губки кривились, дрожали веки, дёргало всё тело, он пытался стереть с лица липкую, неприятно пахнувшую, тянущую кожу жидкость, но только ещё больше пачкался в ней. От неожиданности увидеть кровь в таком проявлении и вообще от самого факта её присутствия, я отскочил.
– Твою мать! Вепрь, как тебя угораздило? – Крикнул я.
– Мы бежали, когда я обернулся, вот и словил, – он откинул голову. – Твою мать! Больно-то как…
– Тебе в больничку бы, – сказал я, посмотрев на ранение.
– С луны навернулся? Нельзя нам никуда! Ни в тюрьму, ни в больницу. Нас нет, и так должно быть, – корча лицо от боли, говорил Вепрь. – Зараза! Ааа…
– Вепрь, ты сможешь вылечить себя? – Как бы это глупо ни звучало, спросил я.
– Нет, блин! Не задавай тупых вопросов! – Это не он кричал на нас, это сопротивление боли в нём говорило. Потом он усмехнулся. – Я ж говорил, очень жаль, что столь чистый праздник мы окропим красненьким, – и расслабленно откинул голову в снег, медленно, но глубоко дыша.
Мы взяли его под руки и направились к нашему новому дому. Лишь бы он смог. Он просто не может погибнуть так нелепо, так глупо. Вепрь, Вепрь.
***
Мы занесли Вепря в дом, положили на кровать, сняли с него одежду. Я забинтовал ему рану. Всё в крови, просто всё.
– Что делать-то? – в панике спрашивал я.
– Успокойся, – сказал Вепрь и глубоко вздохнул, откинув голову и шею немного назад, а затем резко вернув в исходное положение, после чего почти шёпотом сказал, – в моём столе. – Сглотнул, поднял руку и пальцем махнул в сторону своего столика, – там ножницы подходящие, – опять сглотнул. – Спирт… там же, – зажмурился. – Ох, зараза! Ножницы… обработать… и достань пулю…, – опять сглотнул, зажмурился. – Не вытащишь – мне крышка! Давай… в твоих… – зажмурился, вжался в кровать, – руках… моя никчёмная жизнь. – Расслабился и без сил придался объятьям боли.
Я кинулся к столу, стал выдвигать ящики, вытряхивать всё содержимое на стол, откидывать руками всё ненужное. Новый ящик… Опять та же процедура… Нашёл! Теперь спирт… Ну, где спирт у него хранится, я сразу узнал. А что такого? А вдруг захлестнёт депрессия в край. Надо же как-то расслабиться… Не так ли?
Промыл ножницы в спирте, руки промыл в нём же. Потом подошёл к Вепрю.
– Туда тоже надо? – Моё лицо скривилось в явном нежелании этого делать.
– Да…, – с трудом сказал Вепрь.
– Котёнок, ты должен удержать его! – Посмотрел я на мелкого.
Потом открыл пузырёк, поднёс к ране.
– Готовы? – Посмотрел на мелкого, затем на Вепря. – Блин, сука! С богом! – И начал вливать Вепрю рядом с раной спирт, но, как ни лей, эта адская жидкость попадала в саму рану, вызывая безумную боль. Он взвыл так, что у Котёнка моментом потекли слёзы. Взвыл так сильно, что по его протяжному, звериному стону было сразу понятно, что он чувствует. Я никогда не видел, чтобы человек так страдал… Это был рёв настоящего зверя, застрявшего в капкане, словно эта ловушка продолжает медленно пробивать ему мясо и кость. Его мышцы на спине свело так, что спина превратилась в скалу. Кричал, словно ему сверлили перфоратором лопатку. У него били слёзы из глаз, он сцепил зубы, на которых была видна ярко красная кровь. Ревел, словно его режут без наркоза. У меня от этого крика у самого слёзы пошли. Я чувствовал, что не могу причинять ему ещё больше боли, но, чтобы он выжил, я должен был провести его через все круги этого ада.
– Держи его! Крепче! – Через слёзы закричал я на Котёнка и начал ножницами входить в рану.
Вепрь забился на постели, у Котёнка не было сил его сдерживать. Из-за брыканий ножницы своими тупыми местами пробивали кожу. Кровь хлестала. Я не мог сконцентрироваться.
– Да выруби его или сядь сверху! Сделай что-нибудь! – Кричал я на Котёнка, который давясь своими соплями и слезами старался удержать бьющееся тело Вепря.
Я вытащил ножницы. Вроде немного утихло все. Открыл пузырь спирта и бахнул в себя глотка три, хороших, что мне аж прожгло всю глотку изнутри.
– Ты не сдохнешь, сука! Не сегодня! – Грозно крикнул я. – Готовы, мать вашу? Поехали! – Я снова полез в рану Вепря. И снова всё повторилось, в один момент от брыканий Вепря кровать просто провалилась, и я отпустил ножницы. Котёнок, сидевший на Вепре, как и сам Вепрь вместе с кроватью, рухнули вниз. Я упал на колени, взял ножницы через силу, разжал их, засунул глубоко в рану и начал на ощупь искать пулю. Я не мог найти её, а Вепрь бился и рычал. Из его рта била слюна и кровь вперемешку. С психу я начал сжимать ножницы сильнее и, нащупав что-то подходившее по ширине, резко выдернул. Вепрь продолжительно долго кричал. Я подбежал к свету и стал рассматривать, что же было зажато в ножницах, полил спиртом и увидел пулю. Я это сделал… Вепрь потихоньку успокаивался. Я его перебинтовал, дал ему глотнуть спирта, и он затих, впав в полуобморочное состояние.
Валясь от усталости, я подполз к своей подстилке и упал на неё. Котёнок уснул прямо возле кровати Вепря. Надеюсь, мы выиграли этот раунд у смерти.
***
Под Новый Год квартиры превращаются в разноцветные сказочные жилища. Только живут в них обычные люди. Каждый человек хочет хотя бы на секунду погрузиться в сказку; попробовать на вкус воздух на высоте птичьего полёта, но нестись при этом на своих крыльях; ощутить холод северного полюса, увидеть своими глазами Деда Мороза и потрогать его мягкий наряд. Почувствовать аромат леденящей свежести, исходящей от него, получить лично из его рук подарок, холод которого пронзает всё тело, и мурашки бегут, охватывая спину и грудь. Вздохнуть полной грудью, когда мороз обжигает её изнутри.
Люди знают, что он не придёт, но всё равно традиция, идущая с нами по жизни из детства, заставляет ставить и наряжать ёлку, вешать гирлянды, а некоторых – даже вешать носки в сочельник, наливать свежее, вкусное молоко и рядом с ним оставлять печенье.
В детстве нашими волшебниками были родители… Родители – они такие, они знают насколько необходимо как можно дольше верить в эту красивую сказку, поддерживать огонь в сердцах юных мечтателей и, одновременно, радовать малюток сладостями.
К сожалению, когда мы вырываемся из объятий детских фантазий, всё становится иначе… Кто-то в дальнейшем сам станет подобным волшебником, а кто-то столь светлый детский праздник просто перестаёт замечать.
***
Тяжелые армейские ботинки выбивают звонкий, быстро теряющийся шум. Каждый шаг… Их звон разбежался по узкому тёмному подъезду. Шаги остановились, и наступила полуночная тишина. Некий короткостриженый мужчина, хозяин этих ботинок, постучал в деревянную дверь и самоуверенно ждал. В ожидании он обратил внимание на то, что точка света, виднеющаяся в глазок квартиры, погасла, затем за дверью послышались металлические звуки, и её открыли. На пороге стоял высокий физически очень сильно развитый лысый мужчина со шрамом, затрагивающим горло и правую щеку, это был обезображивающий его след от клинка, пробежавшего по его физиономии сверху вниз и едва не забравшего жизнь. Громила был в кофте цвета хаки, в джинсах и с длинным ножом за поясом. Пришелец среднего роста, устремляя свой острый взгляд прямо в глаза собеседнику, резко спросил:
– Как она? – И продолжал смотреть, не отрываясь.
– Умница. Добродушная и открытая простачка. Глупая девочка, – ответил крепкий мужчина своим тяжёлым, грубым голосом.
– Она была всё время под присмотром?
– На двадцать минут уходил и только. Попросила меня в магазин сходить, хавку на поляну купить. Готовила весь день, старалась, а вкусно-то как получилось… Чертяка. Деваха – прелесть, – улыбаясь сказал он.
– Ладно, ты свободен, можешь идти. Ночь я за ней присмотрю.
– Развести её хочешь? – Смеясь язвил крепыш.
– А ты придурок, как я погляжу… – усмехнувшись сказал незнакомец и строго добавил, – пальцем её не трогать! Понял?!
– Понял. Отчаливаю.
Мужчина впустил пришлого в квартиру, зашёл в комнату и, забирая вещи, прощался с хозяйкой:
– Всё, Дашенька. Спасибо вам за приют, тепло, за еду. Мне пора, а к вам нового помощника прислали. До свидания, – раскланивался и нежно расстилался перед девушкой мужчина, после чего удалился из квартиры.
Дарья отправилась закрыть дверь и столкнулась с Эриком.
– Это вы? – От неожиданности вскрикнула она и немного отскочила назад. – Я сделала всё, как вы сказали: уволилась с работы, порвала все нити, связывающие меня с внешним миром. Сижу дома, жду Новый Год и вестей от вас. Вы узнали что-нибудь о Максиме? – Быстро, словно на бегу проговорила она, держа дистанцию между собой и мужчиной.