Алексей Рудаков – Тропы Войны (страница 40)

– Погоди-погоди, – лицо Змеева начала заливать бледность: – Какая война? С Империей?! Ты о чём? Мы ничего… – Осёкшись, он перевёл взгляд на притихшую команду Благоволина: – Так… Доигрались. – Замолчав, он принялся выстукивать пальцами по столу ритм военного марша.

– Ты. – Оторвавшись от стола, указательный палец нацелился на Карася: – Рассказывай.

– Да мне особо-то и нечего, – принялся он крутить меж ладоней бутылку: – Был в секторе 547-16-Гамма. Это, если на диск галактики сверху смотреть, – пояснил он: – От Земли назад, через рукав и левее. Ничейное пространство – до границы с Империей около тридцати световых лет. Задание – обследовать пространство пятнадцати систем. Цель – картографирование и поиск следов боёв той Войны. Судя по архивам – в тех краях тоже дрались, но не так ожесточённо, как на границе Слуг и Претории. Вот и появилась мысль – если там не столь сильно рубились – может чего и осталось? Полезного. Сразу скажу – предположение оказалось верным.

– Что нашёл? – Вытащив очередную сигарету, принялся разминать её в пальцах Змеев.

– Крейсер, вернее его кормовую часть, – принялся загибать пальцы Карась: – Линкор. Решето, а не линкор, но тетрарх Ренегата утверждает, что движки и основные энергосистемы пострадали мало. Ну и по мелочи – орудийные башни, двигатели – разной степени целостности. Много там разного валяется… – Откинувшись на кресле, он сделал глоток воды и, глядя в пространство, начал рассказывать.

Система, ставшая много тысяч лет назад полем боя, оказалось восьмой в череде посещённых Карасём. Вокруг желтого карлика, очень напоминавшим земное Солнце, вращались четыре планеты. Первые две представляли выжженные жаром близкого светила, мёртвые планетоиды. Четвёртая – покрытый льдом шар, расположился слишком далеко, чтобы на нём была возможно хоть какая-то жизнь и только третья планета представляла интерес для Карася. Согласно архивным данным, именно на ней, в те давние времена, Слуги организовали свою колонию. Мир назывался Машаэль и был знаменит тем, что именно на нём зародилась и разошлась среди расы Слуг традиция решения споров в бескровных поединках.

Здесь, в просторных и светлых залах ученики осваивали мастерство риторики, фехтуя ритуальными копьями и посохами. В быстрые воды рек этой планеты они заходили по шею, полируя в своенравной и холодной среде выпады и остроту реплик. Покрытые снегом со льдом высокие пики гор, разреженный воздух, учили будущих ораторов экономить силы, кратко и доходчиво выражая свои мысли. Всё, даже цветущие поля, деревья и переплетённые кусты – всё здесь было обращено одной цели. Яркие цветы добавляли красок к речам, деревья – стройность аргументам, а кустарник, своими хитрыми изгибами ветвей – запутанность излагаемых фактов.

Не являясь ни военной целью, ни логистическим пунктом, Машаэль был занозой, больно терзавшей плоть Претории. Прямолинейной Империи было тяжело тягаться с выпускниками этой школы, многократно загонявшими лучших Преторианских дипломатов в угол своими изысканными построениями. Попытки же имперцев воспитать что-то подобное, раз за разом оканчивались крахом, вызывая неприкрытое веселье у свидетелей подобных противостояний. Доходило до того, что независимые комики, уже не стесняясь, разыгрывали репризы, неизменно начинавшиеся как: – «Встретил преторианский оратор (смех зрителей)….».

Понятно, что едва только у Империи оказался шанс, как свободные силы были посланы к этому миру. Слуги пытались защититься, но силы оказались не равны – Империя победила. Не искусством, не хитрыми тактическими манёврами – здесь, на орбите Машаэля, исход боя решила грубая сила.

Сметя защитников мощным ударом двух десятков восьмипалубных Квинкирем, Претория, подведя пять Сексеров – кораблей маток, принялась за тотальную бомбардировку планеты. Недельная бомбардировка принесла свои плоды – некогда цветущий мир превратился в выжженный, засыпанный радиоактивным пеплом планетоид.

Уничтожено было всё – напрасно сканеры Ренегата обшаривали поверхность. От строений, некогда известных на всю галактику утончённостью своих линий, не осталось даже фундаментов.

Даже хранилища, спрятанные глубоко под землёй, не избежали общей участи – там, где они располагались, теперь красовались кратеры, окруженные разбегавшимися в сторону трещинами – приказ о тотальном уничтожении был выполнен со всей Имперской тщательностью.

В полной мере насладиться своим триумфом карателям не удалось.

Когда их флот, утомлённый бомбардировками и пресыщенный насилием, выстроился в походную колонну, именно тогда и не раньше, появился флот мстителей.

Понимая, что спасти планету не удастся, Слуги ждали нужного момента для удара.

Всё было предусмотрено и рассчитано.

Силы Империи, бывшие без хода на момент атаки, представляли собой идеальные мишени.

С разряженными орудиями, некоторые из которых даже начали разбирать для чистки и ремонта, с праздновавшими победу экипажами, они были ошеломлены нападением равного по силе флота.

Не давая Имперцам ни секунды, Слуги обрушились на них, терзая идеальные колонны огнём всех орудий.

Месть свершилась.

Тщетно Имперцы слали в пространство сигналы о сдаче. В пустую, то один, то другой корабль открывал шлюзы, сигнализируя, что готов принять на борт абордажников и перегонную команду – пощады не было никому.

Из всей мясорубки ускользнуть удалось только двум посыльным Либурнам.

Их капитаны дорого заплатили за принесённую весть.

Распятые на крестах, они прожили достаточно долго, чтобы в полной мере прочувствовать гнев Империи. Три дня, у подножия их крестов, длились казни. Палачи, на потеху собравшимся толпам, старались во всю, демонстрируя свои умения на семьях капитанов.

Немного больше повезло экипажам. Формально, казнить офицеров и матросов вернувшихся кораблей, было не за что. Они исполняли приказ – о каком наказании тут может идти речь? Но, маховик Империи был неостановим. Обвинённые в преступном содействии, экипажи были, быстро и без помпы, казнены. Ну а тот момент, что их противодействие капитану было бы мятежом, со всеми, ещё более мучительными последствиями, в расчёт не принимался.

Постарались и СМИ.

То факт, что флот был послан по личному эдикту Императора, следовало начисто вытереть из памяти людей – разве мог Сам терпеть поражение?!

И информационные каналы расстарались.

Смакуя детали казней, они уводили внимание граждан Империи от факта гибели флота, а когда и это приелось, то переключили внимание на новую скороспелую сенсацию, выводя сей позорный факт из фокуса внимания толпы.

Вычеркнутое из массового сознания событие, ещё какое-то время сохранялось в специализированных военных изданиях, но и там оно продержалось недолго. Детальный разбор боя был урезан, после переименован и, в конце концов, превращён в сноску, набранную мелким шрифтом. Всё, что пытливый исследователь Имперских архивов мог сегодня узнать, умещалось в краткую строчку сообщения о стычке со Слугами в районе номерной планеты.

Примерно так же дела обстояли и у противоположной стороны.

Не желая развивать тему утраты Машаэля, историки Слуг всячески принижали ценность планеты, выпячивая на передний план сам бой. Мир, славившийся своими ораторскими школами, сначала лишили права считаться родиной этого обычая, искусственно приписав ритуалу несколько сотен лет жизни. Когда же в общественном сознании утвердился факт, что Машаэль суть исконно-народная традиция, то планету и вовсе перевели в раздел аграрных. Вопрос – зачем Претории потребовалось уничтожать фермеров, историки обходили стороной, списывая всё на природную агрессию и непредсказуемость Империи.

В результате о планете забыли все участники былого конфликта и всё, что знал Карась на момент своего появления в системе, так это то, что когда-то, кто-то с кем-то здесь воевал. Или не здесь. Рядом. Детали этой истории раскопал Тетрарх, хранивший в своей памяти архивы той войны – первую редакцию, ещё не успевшую пострадать от корректировок всегда готовых услужить власти, историков.

– Делать там теперь нечего, – закончил свой исторический экскурс Карась: – На планете и песчинки целой не осталось. По факту это просто ком пепла. Другое дело – пустота, – он мечтательно улыбнулся: – Вот там, как я говорил, добра много. Правда ремонтировать его надо. Много и… и очень много, но результат того стоит. Это я вам говорю.

– Но если всё так замечательно, – посмотрел на него Чум: – То, что ты таким взмыленным и злым влетел?

– Замечательно всё там, в пространстве. Я, когда маячки развешивать закончил, решил себе выходной устроить. А что? – Карась посмотрел на генерала: – Имею право. Почти месяц пахал. Без выходных и перекуров. Имею я право на отдых, или нет?

– Имеешь, – кивнул Змеев, и Карась продолжил: – Там рядом, годах в тридцати, я о световых годах, была колония Претории. Впрочем, и была и есть, – поправился он: – Это я неудачно выразился. Вот я и решил – выходной себе устроить. Прилетел, запросил добро на посадку – дали. Сел, заправился и сутки отдыхал.

– На какие средства гулять изволили? – Глядя на свои руки, лежавшие на столе, как бы невзначай поинтересовался генерал: – Я что-то не помню, чтобы тебе командировочные начисляли. В валюте.

– Ну… Я… Нашёл кое-что. В обломках, – нехотя признался космонавт: – Как раз и на топливо, тех осмотр и хватило. Ну и мне, на пару бутербродов. Тоже.