Алексей Рудь – Архив миров 36: Ржавый воздух В глубине подвала (страница 3)

– Ага, – прохрипел Коля, вытирая губы. На ладони осталась противная слизь с кровяными прожилками. Он не придал этому значения – мало ли, горло сорвал.

– Ты бы в больницу сходил, – посоветовал Дед. – А то чахотка, она не шутит. Вон, Васька Сопля в прошлом году так же кашлял, а теперь на кладбище.

– Денег нет на больницу, – буркнул Коля. – Да и не пойду я. Там менты, паспорт спросят.

– Ну, как знаешь.

Коля задремал, свернувшись калачиком у печки. Ему снилось что-то тревожное: будто он тонет в чёрной воде, захлёбывается, а берег далеко-далеко. Он проснулся от того, что не мог дышать. Грудь сдавило, кашель душил, и во рту был приторный металлический вкус. Он сел, сплюнул в темноту и вдруг понял, что плюёт кровью. Много крови.

– Дед, – позвал он хрипло. – Дед, глянь…

Дед подошёл, посветил зажигалкой. Увидел лужу крови на полу, лицо Коли, белое, как мел.

– Твою мать, пацан, да у тебя кровь горлом! – всполошился он. – Эй, мужики, вставайте! Скорую надо, помрёт же!

Кто-то побежал к автомату, кто-то пытался остановить кровь тряпками. Коля чувствовал, как силы уходят с каждой секундой. Мысли путались. Он подумал: «Неужели это конец? Так глупо, в грязном подвале, как дохлая собака?». Сознание угасало.

Очнулся он в больнице. Белый потолок, белые стены, резкий запах хлорки. Рука привязана к капельнице, в носу трубка. Рядом сидела медсестра в марлевой повязке, листала карточку.

– Очнулся? – спросила она равнодушно. – Лежи, не дёргайся. Сейчас врач придёт.

Врач пришёл через час. Молодой ещё, с усталыми глазами и взлохмаченными волосами. Он долго смотрел в карточку, потом перевёл взгляд на Колю.

– Как тебя зовут? – спросил он тихо.

– Коля.

– Фамилия?

– А зачем?

Врач вздохнул, присел на край койки.

– Слушай, парень. Ты в очень тяжёлом состоянии. У тебя в лёгких… как бы это объяснить… у тебя там нехорошая штука. Опухоль. Рак, понимаешь? Мы сделали снимки, взяли анализы. Это серьёзно.

Коля смотрел на врача, не моргая. Слово «рак» прозвучало как приговор, но он не сразу осознал его значение. Для него рак был чем-то далёким, как война в Африке или полёт на Луну.

– Это что, смертельно? – спросил он наконец.

– Если не лечить – да. Если лечить… шансы есть. Но лечение долгое, тяжёлое и дорогое. Тебе сколько лет?

– Шестнадцать скоро.

– Родители есть?

– Нет.

Врач помолчал. Было видно, что он колеблется, не зная, что сказать. В палате повисла тишина, нарушаемая только писком какого-то аппарата.

– Мы будем делать всё возможное, – произнёс он наконец казённую фразу. – Но без поддержки родных и без денег… сам понимаешь. Лекарства нужны импортные, процедуры. Ты подумай, может, есть у тебя кто? Дальние родственники, знакомые?

Коля закрыл глаза. Перед ним пронеслись лица: дед пьяный, дядя Гоша, Чума, художник Борис, обитатели подвалов. Кто из них поможет? Кому он нужен?

– Нет никого, – сказал он глухо.

Врач ушёл. Начались больничные будни. Уколы, капельницы, процедуры, от которых мутило и ломило кости. Коля быстро понял, что лечат его в долг, из жалости, и что долго это не продлится. Заведующая отделением, грузная женщина с голосом, как у физрука, уже намекала, что пора бы определиться: или платите, или выписывайтесь.

На десятый день Коля сбежал из больницы. Ночью, когда сестра ушла на перекур, он отключил капельницу, нашёл свою одежду в шкафу и вылез в окно первого этажа. Ноги подкашивались, в голове шумело, но он шёл. Шёл к своим, в подвал, к теплотрассе, к привычной жизни. Там, думал он, как-нибудь перебьётся. Авось само пройдёт.

Не прошло. Через неделю он уже не мог встать. Кашель душил, слабость была такой, что ложка из рук падала. Дед и другие обитатели подвала пытались помогать: кто сухарь принесёт, кто бульонный кубик в кипятке разведёт. Но все понимали: это агония.

– Надо в больницу возвращаться, – уговаривал Дед. – Там хоть шанс есть.

– Нет денег, – хрипел Коля.

– А ты попроси. Может, скинемся? Мы люди бедные, но по чуть-чуть…

Коля только головой мотал. Он знал цену таким подачкам. Даже если соберут тысячу, это капля в море. А умирать в больнице под капельницей или здесь, на вонючем матрасе – какая разница?

Но судьба распорядилась иначе.

Однажды вечером в подвал спустились двое. Не местные, сразу видно. Оба в хороших пальто, чистые, гладкие. Один молодой, с короткой стрижкой и цепкими глазами, другой постарше, с сединой на висках и тяжёлой челюстью. Огляделись, поморщились от запаха и направились прямо к Коле.

– Ты Коля? – спросил старший.

– Ну.

– Поговорить надо. Выйдем?

Коля усмехнулся. Выйти он не мог – еле сидел, прислонившись к стене.

– Говорите здесь. Я не кавалер, чтоб на свидания ходить.

Старший кивнул молодому, тот отошёл к двери – сторожить. А старший присел на корточки рядом с Колей, достал пачку «Кэмела», протянул. Коля покачал головой – курить не мог, кашель душил.

– Меня зовут Виктор Петрович, – представился старший. – Я от дяди Вити с Петровки. Помнишь такого?

Коля напряг память. Петровка, 38, дядя Витя… Точно! Тот мужик, что приходил в подвал несколько лет назад, обещал помочь, если что. Неужели правда?

– Помню, – ответил Коля.

– Он про тебя не забыл. Следили мы за тобой, Коля. Присматривались. Ты парень неглупый, с характером. И связи у тебя тут… – Виктор Петрович обвёл рукой подвал, – богатые. Такие люди, как ты, нам нужны.

– Кому это – нам?

Виктор Петрович посмотрел на него долгим взглядом, потом заговорил тише:

– Есть структура. Раньше она называлась Комитет государственной безопасности. Сейчас времена другие, многое поменялось, но работа осталась. Мы ищем молодых, толковых, с опытом жизни. С опытом, которого не получишь в институтах. Ты умеешь быть своим среди чужих, Коля. Ты прошёл огонь, воду и медные трубы. Ты нам подходишь.

– Я умираю, – сказал Коля прямо. – Какой из меня работник?

– А мы тебя вылечим, – просто ответил Виктор Петрович. – Лучшие врачи, лучшие лекарства. Поднимешь на ноги – и тогда решишь, хочешь ли работать. Мы не неволим. Но шанс даём. Прямо сейчас.

Коля молчал. В голове крутились мысли: кто они, чего хотят, можно ли верить? Но с другой стороны – что терять? Если не согласится, умрёт здесь, в подвале, через неделю-другую. А если согласится… может, и правда выкарабкается.

– А если вылечу, что делать надо будет?

– Разное. Иногда просто смотреть и слушать. Иногда разговаривать с людьми. Иногда… ну, об этом потом. Соглашайся, Коля. Время не ждёт.

Коля посмотрел на свои руки. Грязные, худые, с обломанными ногтями. Руки, которые умели паять, воровать, драться. Руки, которые хотели жить.

– Согласен, – выдохнул он.

Виктор Петрович кивнул, поднялся, достал мобильный телефон (редкость по тем временам) и набрал номер.

– Готовьте машину. Забираем парня. Да, прямо сейчас.

Через полчаса Коля уже лежал на заднем сиденье чёрной «Волги», закутанный в плед. Машина мчалась за город, в неизвестность. Коля смотрел в окно на огни ночного города и думал: «А ведь правду говорят, что от судьбы не уйдёшь. Я всю жизнь бегал, прятался, а она меня всё равно нашла. В самой грязи нашла».

Он не знал, что ждёт впереди, но впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду.

Глава 4. Санаторий с колючей проволокой

Место, куда привезли Колю, оказалось загородным санаторием. Во всяком случае, так выглядело со стороны: сосновый бор, чистый воздух, аккуратные корпуса из красного кирпича. Только вот забор был необычный – высокий бетонный, с колючей проволокой поверху, и на воротах вместо таблички с названием висела скромная цифра: «Почтовый ящик 765».

Машина проехала через КПП, где молодые люди в камуфляже проверили документы у Виктора Петровича, и остановилась у второго корпуса. Колю переложили на каталку и повезли внутрь.

Внутри пахло не больницей, а скорее хорошим санаторием: деревом, свежим постельным бельём, кофе. Его поместили в одноместную палату с мягким светом, телевизором, пластиковым окном и удобной кроватью. От этого контраста с подвалом у него закружилась голова.