Алексей Рудь – Архив миров №33:Чужой код. Проводник (страница 2)

На краю круга света стояло нечто. Двуногое, покрытое слизью и чешуей, с длинными, кривыми когтями вместо кистей. Его голова была лишена глаз — только разверстая пасть, усеянная рядами игловидных зубов. Оно медленно поворачивало голову из стороны в сторону, как будто принюхиваясь. И остановилось. Прямо на нем.

Существо издало булькающий, влажный звук и сделало шаг в его сторону.

Паника, дикая, животная, ударила в виски. Но поверх нее, тонкой, ледяной пленкой, легла привычка. Анализ. Анализируй, черт тебя дери!

Лев замер, стараясь дышать как можно тише. Его глаза, уже адаптировавшиеся к полутьме, выхватывали детали. Походка неуклюжая, вес на правую ногу — возможно, травма. Движения головы скачкообразные — ориентируется не по зрению, а по другому чувству. Возможно, звук. Или тепло. Или… магия? Слово, дикое и невозможное, само вползло в мысли.

Существо было в десяти шагах. Оно явно учуяло добычу. Болело все, не было оружия, не было сил бежать.

«Ситуация: критический сбой. Ресурсы: ноль. Время: менее минуты. Решение. Надо решение!»

И тут его взгляд упал на землю рядом с костром. Там, среди камней, лежала ветка, обгоревшая с одного конца. Не оружие. Указатель. Инструмент.

Мозг, работавший на пределе, выдал обрывок кода — не программного, а того, что он видел в сияющей мандале. Архитектуру. Закон. В этом мире что-то подчинялось командам. И его разум, «перекодированный», теперь смутно это чувствовал. Как слепой чувствует тепло солнца.

Существо было в пяти шагах. Открытая пасть источала зловоние.

Лев, не отрывая от него глаз, медленно, сантиметр за сантиметром, протянул руку к обгоревшей ветке. Его пальцы сомкнулись на шершавом дереве. Он не знал заклинаний. Не знал рун. Он знал только один принцип: чтобы дать команду, нужен интерфейс. А его собственное тело, пройдя через «перекодировку», теперь, возможно, и было интерфейсом.

Он вонзил тлеющий конец ветки в землю перед собой, представляя не пламя, а данные. Команду. Простейший, примитивнейший скрипт из одного действия. Он выдохнул в ночь, вкладывая в выдох не воздух, а отчаянное намерение, сконцентрированную волю, сформулированную на языке логики:

>> СОЗДАТЬ БАРЬЕР. МАТЕРИАЛ: ВОЗДУХ. ПАРАМЕТР: ПЛОТНОСТЬ. ЗНАЧЕНИЕ: МАКСИМУМ. РАДИУС: ПОЛМЕТРА. ВРЕМЯ: ТРИ СЕКУНДЫ. ВЫПОЛНИТЬ.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни гула. Только воздух перед ним, между ним и тварь, застыл. Не стал видимым, но перестал быть невидимым — в свете костра вдруг заиграла странная рябь, будто дрожал воздух над раскаленным асфальтом.

Тварь шагнула прямо в эту невидимую стену.

Раздался глухой, костяной чпонк, как будто она ударилась лбом о бетон. Существо отшатнулось, издав звук, полный боли и ярости. Оно трясло безглазой головой, тыча когтями в пустое пространство.

Лев сидел, не дыша, глядя на свое творение. На баг. На костыль, который он вставил в реальность. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. В ушах стоял не звон — шипение белого шума, будто его мозг перегружен.

Через три секунды, ровно как он и «заказал», рябь исчезла. Воздух снова стал просто воздухом.

Тварь замерла. Потом медленно, с чудовищной ненавистью, повернула к нему свою пасть. Оно поняло. Поняло, что добыча ответило.

Лев отполз назад, пока спиной не уперся в холодное, мшистое дерево. Пути к отступлению не было. А в его распоряжении оказалась одна-единственная, ни на что не годная истина:

Добро пожаловать в Арканию. Ваша система несовместима. Начинается процесс адаптации.

Или уничтожения.

Глава 2. Несовместимый интерфейс

Боль. Она была теперь константой, фундаментальной физической величиной его нового мира. Но эта боль — жгучая, спазмирующая вдоль правой руки — была другого рода. Не от падения, а от использования. Как будто он сунул палец в розетку системы под напряжением в десять тысяч вольт, и теперь каждый нерв от локтя до кончиков пальцев пел одну нескончаемую, огненную ноту.

Лев прислонился спиной к шершавому стволу, пытаясь втянуть воздух, который казался слишком густым, слишком насыщенным. Тварь в пяти шагах от него замерла, ее безглазая пасть все еще была обращена к тому месту, где мгновение назад висел невидимый щит. Она не нападала. Она изучала. Ее когтистая лапа медленно протянулась вперед, тыкая в пустоту, где встретила барьер. Встретила — и отдернулась. Повторила. Снова. Методично, с туповатым упорством, как робот, тестирующий стену на прочность.

Она учится, промелькнула мысль сквозь адскую пульсацию в висках. Она не просто зверь. Она алгоритм. Плохо написанный, примитивный, но алгоритм. Ищет уязвимость. Повторяет запрос к системе, пока не получит другой ответ.

Мысли текли, леденея от холодного, профессионального ужаса. Его собственное тело было одним сплошной уязвимостью. Рука горела. В глазах стояли черные пятна. Еще один такой «скрипт» — и он отключится, станет легкой добычей для этого… этого биоформы с кривыми условиями цикла.

Нужно было менять переменные. Быстро.

Он скользнул взглядом по окружению. Костёр. Деревья. Камни. Ветки. Мох. Тварь. Он сам. Данные. Входные данные для задачи «Выжить».

Тварь, наконец, решила, что барьер исчез насовсем. Она издала низкое, булькающее урчание — звук триумфального ping по открытому порту — и шагнула вперед. Теперь между ними было три шага.

Лев сжал обгоревшую ветку в левой, менее болезненной руке. Это не оружие. Это указатель. Манипулятор. Интерфейс. В его мозгу, перегруженном болью и страхом, внезапно вспыхнул образ из безумного сияния в зале ускорителя. Не цельная мандала, а обрывок. Принцип. Не создавать что-то из ничего (это требовало слишком много «манны», слишком много его собственных ресурсов, которые он интуитивно ощущал как опустошенные). А менять свойства того, что уже есть.

Два шага. Зловоние от пасти стало осязаемым, физическим давлением.

Он уперся пятками в мшистую почву, отталкиваясь спиной от дерева, и рванулся не назад, а вбок, к краю светового круга от костра. Его движение было неуклюжим, болезненным, но рассчитанным. Он заставил тварь повернуться, изменить вектор атаки. На мгновение ее когтистая лапа опустилась, вонзившись в землю для устойчивости. Прямо в густой слой влажного, сырого мха у корней дерева.

Свойство: трение. Значение: минимум.

Лев не произносил слов. Он взывал. Как к глухой, непонятливой, но невероятно мощной машине. Он вложил в этот мысленный приказ весь остаток сил, всю ярость, весь холодный расчет. Он ткнул тлеющим концом ветки не в тварь, а в тот самый мох под ее когтями.

Эффект был мгновенным и поразительно тихим.

Мох под правой лапой твари не изменился визуально. Не стал льдом или маслом. Он просто… перестал быть поверхностью с коэффициентом трения, достаточным для удержания полутонного существа. Это был идеальный физический баг. Лапа твари дернулась вперед, как по черному льду. Существо, уже начавшее движение, с громким, хлюпающим шлепком рухнуло на бок, его масса обрушилась на прижатую конечность. Раздался неприятный, влажный хруст — не кости, а чего-то более хрящеватого. Тварь взревела — на этот раз звук был полон не охотничьей ярости, а боли и полной, абсолютной растерянности. Она забилась, пытаясь встать, но ее лапы скользили по теперь уже предательскому мху, как по мыльной пленке.

Лев не стал ждать. Адреналин заглушил боль в руке, подарив несколько секунд ясности. Он отполз дальше в тень, за другое дерево, скрывшись из зоны прямого видимости костра. Его сердце колотилось о ребра, как птица в стальной клетке. Он слышал, как тварь бултыхается и ревет позади, но звук постепенно удалялся. Она, видимо, решила отползти на твердый грунт.

Он сидел, прижавшись спиной к коре, и дрожал. Дрожала каждая мышца. Не от страха теперь — от отката. От последствий вмешательства. Перед глазами снова поплыли круги. Но теперь, сквозь тошноту и слабость, в голове зажегся крошечный, холодный огонек понимания.

Он сделал это. Два раза. Не силой, не знанием заклинаний. Логикой. Он дал системе два некорректных, с точки зрения ее базовых правил, запроса: «создать барьер из воздуха» и «обнулить трение тут». И система… выполнила. Криво, с чудовищным расходом его собственных ресурсов, но выполнила.

Он был вирусом. Вредоносной программой, которая умеет писать костыли прямо в ядро операционной системы под названием «реальность».

Мысль была одновременно унизительной и невероятно empowering. Он был никем. Он был всем. Глюком, который может сломать все.

Тошнота накатила с новой силой. Лев склонился на бок и его вырвало — скудными остатками того, что когда-то было ужином в столовой института. Спазмы выжимали из него последние силы. Когда всё закончилось, он лежал на боку, глотая липкий, сладковатый воздух, и смотрел, как свет двух лун прорисовывает причудливые узоры на гигантских папоротниках.

Именно так их и нашел первый местный.

Не тварь. Не монстр. Человек. Или нечто, очень на человека похожее.

Лев услышал шаги — осторожные, почти бесшумные, но все же отличные от шелеста листьев и потрескивания веток. Это была поступь, ставящая ногу с носка на пятку. Осознанная. Он не стал двигаться. Силы сопротивляться уже не было. Он просто повел глазами в сторону звука.

На краю света, отброшенного догорающим костром, стояла фигура в темном, поношенном плаще с капюшоном. В руке — не меч, а длинный, сучковатый посох, на конце которого тускло мерцал кусок не то камня, не то стекла. Фигура не приближалась, изучая сцену: погасающий костер, следы борьбы, изуродованный мох и, наконец, его самого — грязного, окровавленного, лежащего в собственной блевотине.