Алексей Рудь – Архив миров №33:Чужой код. Проводник (страница 4)

Лев замер, уставившись на пластину. Он видел. Не просто узор. Он видел структуру. Ветвления, условные переходы, циклы. Это был скрипт. Магический скрипт, застывший в металле. Примитивный, с кучей избыточных операций, но рабочий.

— Да, — выдохнул он. — Это… это команда. Для чего она?

— Для розжига, — сказала Шиша, положив пластину на небольшую металлическую плитку. Она коснулась края пластины пальцем, в котором мелькнула крошечная искра. Узор вспыхнул ярко, и через секунду плитка раскалилась докрасна, излучая ровное тепло. — Дешево и сердито. Но если перегреть — пластина трескается, и весь цикл идет вразнос. Взрыв, ожоги, иногда искажение пространства на пару секунд.

Она выключила пластину, снова забрав ее.

— Мы, «чирики», Отверженные, называй как хочешь, мы работаем с этим. С тем, что Гильдия Кодировщиков называет «грязным хакингом». Мы не учим их красивые, долгие, безопасные ритуалы. Мы находим обходные пути. Баги в реальности. Короткие скрипты, которые делают «примерно то, что нужно», но могут и оторвать руку. — Она посмотрела на его сияющую конечность. — У тебя, судя по всему, не просто баг. У тебя… другой язык программирования вшит в душу. И моя система, наша реальность, читает его с ошибками. Отсюда твои «фокусы» и твоя боль. Ты не совместим, Лев.

Он знал это. Чувствовал на клеточном уровне. Но услышать это от кого-то другого было и больно, и… освобождающе.

— Что мне делать?

— Для начала — не умирать, — резко сказала Шиша. Она снова полезла на полки, стала собирать какие-то склянки, пучки трав, куски руды. — Твою руку надо стабилизировать, иначе кристаллизация дойдет до плеча, и ты станешь красивым, синим памятником самому себе. У меня есть кое-какие ингибиторы. Подавят реакцию. Но это паллиатив. Костыль. Чтобы найти настоящее решение, нужно понять, что ты за устройство и как с тобой говорить.

Она поставила перед ним глиняную кружку с мутной жидкостью.

— Пей. Это не отрава. Отвар корня молчальника. Притупит связь между твоим «я» и тем, что в тебя вшили. Поможет тебе не сойти с ума от фантомных сигналов, которые сейчас бомбят твой мозг.

Лев взял кружку дрожащими руками. Запах был отвратительным — горьким, землистым. Он залпом выпил содержимое. На вкус было еще хуже. Но через несколько секунд огонь в руке действительно начал затихать, превращаясь в тупую, далекую боль. Давление в висках ослабло. Мир не стал родным, но перестал быть таким враждебно-ярким.

— Спасибо, — прохрипел он.

— Не благодари. Это инвестиция, — отрезала Шиша, растирая в ступке какую-то сизую пыль. — Ты — аномалия. Диковинка. Если Гильдия узнает, они тебя либо вскроют на столе, либо сожгут на площади как опасную нестабильность. Хранители Искажения… те просто сотрут с лица мира, как ластиком. А вот мне интересно. Ты — ходячий, дышащий новый протокол. В тебе может быть ключ к вещам, о которых мы и не мечтали. Или к мгновенной, болезненной смерти. Риск есть. Но здесь, в Нижнем городе, риск — валюта.

Она подошла к нему с пастой странного цвета.

— Значит, слушай условия. Ты живешь здесь. Помогаешь по мастерской. Учишься не взрываться и не светиться по ночам. А я пытаюсь понять, как тебя… отладить. И как использовать твою «несовместимость» с пользой. Договорились?

У Льва не было выбора. Но теперь, сквозь туман боли и отчаяния, стал проступать контур чего-то нового. Не цели. Задачи. Проблемы, которую нужно решить. Он кивнул.

— Договорились.

— Отлично. Теперь молчи. Это будет больно. Мне надо вручную ввести ингибиторы в узлы кристаллизации. Примерно как перепаивать контакты на горячей микросхеме.

И прежде чем он успел что-то сказать, она приложила пасту к его запястью, там, где синие линии были ярче всего. Боль вернулась — острая, жгучая, точная. Лев вскрикнул и закусил губу, чувствуя, как что-то внутри его руки сопротивляется, борется с вторжением, а потом сдается, затихает.

Шиша работала молча, сосредоточенно. В мерцающем свете жаровни и сиянии ее приборов ее лицо было похоже на лицо хирурга или сапера, обезвреживающего бомбу нового типа.

А Лев, стиснув зубы, смотрел на полки с хламом. На эти обломки технологий, которые здесь были магией. Его разум, притупленный отваром, но все еще аналитический, начал сканировать, классифицировать, строить связи.

Аркания. Операционная система со сбоями. Гильдия — администраторы с устаревшим софтом. Отверженные — хакеры, пишущие эксплойты. Хранители — антивирус, стирающий все подозрительное. А я… я вирус с неизвестным вектором атаки. Или… новая версия драйвера, которую система отказывается принимать.

Он посмотрел на свою руку, где под действием пасты синие линии начали темнеть, превращаясь в обычные, чуть более заметные шрамы.

Первая задача: написать совместимый драйвер для самого себя. Вторая: понять архитектуру этой ОС. Третья: выжить.

Это был план. Плохой, безумный, но план. И впервые с момента падения в этот мир он почувствовал не просто животный страх, а нечто иное. Азарт. Страшный, смертельный азарт инженера, получившего в руки сломанный квантовый компьютер.

Шиша закончила, замотав его руку тканью, пропитанной чем-то холодным.

— Готово. На сутки. Потом посмотрим. Теперь спи. Место там, в нише. — она кивнула в угол, где на груде мешков лежало нечто, напоминающее матрас.

Лев, шатаясь, добрел до матраса и рухнул на него. Истощение накрыло его с головой. Перед тем как провалиться в беспамятство, он услышал, как Шиша, стоя у стола с его светящейся, теперь уже забинтованной рукой, бормочет себе под нос, глядя на какую-то сложную схему, начертанную на пергаменте:

— Другой язык… Интересно, можно ли его скомпилировать во что-то рабочее… Или он только на сегфолты способен…

Тьма приняла его, но теперь это была не враждебная тьма незнания. Это была тьма отладчика перед запуском новой, рискованной сборки.

Глава 4. Отладка личности

Сон не принес покоя. Он был похож на дефрагментацию сломанного жесткого диска — обрывки образов, звуков, ощущений, лишенные временной логики. Зал ускорителя с его зелеными сигналами накладывался на пульсирующие узоры арканийских «кодов», лицо Вадима сливалось с иссушенным лицом Шиши, а вой слизкохода превращался в гул ускорительных колец. Сквозь все это проходила тонкая, холодная нить голоса из пустоты: >> ПРОЦЕСС ПЕРЕКОДИРОВКИ НОСИТЕЛЯ: 12%. Процент высветился в его сознании с четкостью системного уведомления. Он не знал, откуда взялась эта цифра, но поверил в нее мгновенно и безоговорочно. Как верил показаниям калиброванных приборов.

Лев открыл глаза. В «Кэше» царил полумрак. Угли в жаровне давно потухли, только слабый лимонный свет от кристалла на столе Шиши отбрасывал дрожащие тени на полки с хламом. Рука под импровизированной повязкой не горела, но была тяжелой, чужой, как протез с некорректно настроенными сенсорами. При попытке пошевелить пальцами он чувствовал запаздывающую, тягучую реакцию, будто сигнал шел по поврежденному кабелю.

Он лежал и слушал. Теперь, когда острая паника отступила, его восприятие, обостренное «перекодировкой» и отваром Шиши, начало улавливать фоновые процессы мира. Он слышал не просто гул города снаружи. Он слышал его слоями. Глубокий, почти инфразвуковой грохот — возможно, работа каких-то гигантских механизмов или геотермальная активность. Над ним — частокол более высоких частот: крики, скрип, музыка, звон. И поверх всего — тончайшая, едва уловимая «песня» самой магии. Не единая мелодия, а миллиард отдельных потоков данных, пересекающихся, конфликтующих, сливающихся. Как радиопомехи мегаполиса, но в тысячу раз сложнее. Это был raw data реальности, и его мозг, сам того не желая, начал его парсить.

Шум. Белый шум с элементами структуры. Требует фильтрации. Мысль пришла холодная, чистая. Он медленно сел, опираясь на левую, здоровую руку. Голова кружилась, но уже не от тошноты, а от информационной перегрузки.

Шиши не было видно. Лев встал, пошатываясь, и сделал несколько шагов к ее рабочему столу. На нем царил творческий хаос. Среди разобранных артефактов, склянок и инструментов лежали листы грубого пергамента, испещренные схемами. Он наклонился.

Это были не рисунки. Это были алгоритмы. Примитивные, с точки зрения земного программирования, но узнаваемые. Циклы, обозначенные спиралями, условия ветвления — значками, похожими на раздвоенные стрелки, переменные — вписанными в кружки рунами. Он видел схему «теплового импульса» — банальный нагревательный контур с кучей избыточных проверок на стабильность потока манны. Рядом — что-то посложнее, «кинетический толчок» с вложенным циклом для накопления энергии. Код был громоздким, неэлегантным, написанным явно методом проб, ошибок и взрывов.

Но кое-что было интереснее. На одном из листов был набросок, помеченный знаком, похожим на перечеркнутый череп. Схема была обведена в красную рамку. Лев всмотрелся. Это был… модуль принудительного чтения данных. Попытка создать «отладчик» для артефакта неизвестного происхождения. В одном из узлов схемы был явный логический разрыв — безусловный переход, ведущий в никуда, создающий петлю. Если такой скрипт активировать, он не завершится никогда, выжирая манну оператора, пока тот не умрет или не разорвет связь, рискуя психикой. Классическая ошибка новичка — бесконечный цикл.