Алексей Рудь – Архив миров №25:СТАРАЯ ГВАРДИЯ ЭФИРНЫЙ РУДНИК 1-2 КНИГА (страница 3)

Он стоял на окраине того, что можно было назвать поселком. Дома, если их можно так назвать, были сварены из обломков кораблей, старых контейнеров и ржавых листов. Повсюду валялся хлам. Ни деревьев, ни травы. Только грязь, ржавчина и уныние, прошитое мерцающим светом двух солнц.

И тут он его увидел. Примерно в ста метрах от себя, у груды металлолома, сидел человек. Пожилой, сгорбленный, в промасленном комбинезоне. Он что-то ковырял кочергой в небольшом костерке, от которого шел едкий дым.

Бландинг оценил ситуацию. Один старик. Открытое пространство. Угроза минимальна. Контакт необходим. Он медленно, стараясь не делать резких движений, двинулся в его сторону.

Старик заметил его, едва он прошел полпути. Он не вскочил и не побежал. Он лишь перестал ковырять в костре и устало, без интереса посмотрел на приближающегося незнакомца. В его руке кочерга лежала чуть увереннее.

— Ну, здрасьте, — сиплым, прокуренным голосом произнес старик, когда Бландинг подошел на расстояние десяти шагов. — Новенький, да? Морда незнакомая.

Бландинг остановился, соблюдая дистанцию. Он внимательно смотрел на старика, изучая его. Усталые, прозрачные глаза, испещренное морщинами и грязью лицо. Оружия, кроме кочерги, не видно.

— Можно так сказать, — нейтрально ответил Бландинг, стараясь, чтобы его чужой голос звучал спокойно. — Не подскажете, где я?

Старик фыркнул, и из его горла вырвался звук, похожий на треск ломающегося сучка.

— А где ты бы хотел быть? В райском саду? — он мотнул головой в сторону буровых вышек. — ZG-47. «Зов Бездны», как его пафосно корпораты величали. А по-нашему — «Рудник». Или «Дыра». Как больше нравится.

ZG-47. Маркировка с капсулы. Значит, он не ошибся.

— Что здесь делают? — спросил Бландинг.

— Что делают? — старик снова фыркнул. — Живут. То есть, медленно дохнут. Ищут кристаллы. Эфирные. Кто на свободу, кто на паек. Ты, я смотрю, с капсулы? Работорговцы кинули? Обычное их дело — сбрасывать брак или строптивых где попало.

Работорговцы. Брак. Строптивые. Информация укладывалась в мрачную, но логичную картину.

— Скажите, кто здесь главный? — сменил тему Бландинг.

— Главный? — старик усмехнулся, показывая редкие желтые зубы. — Закон тут один — силовой блок «Гефест». Имперские ребята с здоровенными стволами. Сидят на своем терминале, смотрят, чтобы руда шла. А так... — он махнул кочергой в сторону поселка, — власть у того, у кого патронов больше. Или кредитов. Или блата у приезжих торгашей. А у тебя чего много, новенький?

Бландинг посмотрел на свои пустые руки.

— Пока ничего.

— Ну, так и сдохнешь, — беззлобно констатировал старик. — Если «Гефест» не приберет тебя к рукам в рабы. Или скорпы в шахтах не сожрут. Слышал, внизу опять шевеление.

Скорпы. Видимо, те самые твари.

— Спасибо за информацию, — кивнул Бландинг. Он получил все, что мог на данном этапе. Название, основную угрозу, правила игры.

— Не за что, — старик снова принялся ковырять в костре. — Спросил бы еще, как отсюда выбраться, но такой глупый ты не выглядишь. Отсюда не выбираются. Сюда только попадают.

Бландинг кивнул и, развернувшись, пошел прочь, в сторону поселка. Слова старика висели в его ушах тяжелым грузом. «Зов Бездны». «Дыра». «Сюда только попадают».

Он осознал масштаб катастрофы. Он не просто сменил тело. Он оказался на дне галактической помойки, в месте, откуда нет пути назад. Месте, где выживают только самые жестокие, хитрые или удачливые.

Он посмотрел на свои молодые, сильные руки. Затем — на ржавые, уродливые постройки и на мертвенное небо с двумя солнцами.

«Нет, старик, — подумал он с ледяной, ничем не подкрепленной уверенностью. — Отсюда выбираются. Просто еще никто не смог».

Его следующей задачей было найти воду и пищу. А после — понять, как эта «дыра» может работать на него.

ГЛАВА 4: Шепот в тишине

Поселок встретил его гнетущим равнодушием. Никто не обращал на него внимания. Оборванные, угрюмые фигуры спешили по своим делам, не поднимая глаз. Дети, больше похожие на маленьких стариков, сновали под ногами, собирая какой-то металлический лом. Воздух был насыщен запахом немытых тел, перегоревшего машинного масла и отчаяния.

Бландинг двигался медленно, впитывая детали. Он видел забитые наглухо ставнями лавчонки, у входа в которые стояли вооруженные самодельными дробовиками бритоголовые громилы. Слышал обрывки разговоров на ломаном галактическом — о «жиле», о «проклятом Гефесте», о долгах и просрочках.

Черный рынок. Беззаконие. Нищета. Картина складывалась законченная и безрадостная.

Его цели были просты: вода, еда, информация. Но для этого нужны были деньги или товар. У него не было ни того, ни другого. Попытка предложить свою помощь по починке сломанного генератора у одной из лавок была встречена хохотом и угрозой «убраться, пока не вмазали».

Он стоял на ржавой площади, чувствуя, как голод и жажда из неприятного фона начинают превращаться в острую проблему. Новое тело требовало топлива. Аналитический ум лихорадочно перебирал варианты. Воровать? Слишком рискованно в незнакомой среде. Наняться на какую-то грязную работу? Требовалось время, которого, возможно, не было.

И тогда он снова почувствовал это. Не голод и не жажду. Тот самый зов. Слабую, но настойчивую рябь в эфире, исходящую не сверху, а из-под земли. Из шахт.

Он закрыл глаза, позволив ощущению вести себя. Это было похоже на едва уловимый магнитный импульс, указывающий направление. Тот же источник, что вел его в туннеле к скорпионам, но на сей раз без злобного оттенка. Скорее... притягательный. Манящий.

«Идти в шахты без оружия, света и опыта — самоубийство», — констатировала логика.

«Оставаться здесь — медленная смерть», — отвечал инстинкт.

Выбор, как и раньше, был иллюзией.

Он нашел один из многочисленных спусков в «Глубину» — огромный, похожий на пасть черного зверя проем в скале, обрамленный ржавыми рельсами. Оттуда тянуло сыростью и запахом окисленного металла. Пара старателей с фонарями на касках и старыми импульсными винтовками бросили на него короткий, оценивающий взгляд и, не сказав ни слова, скрылись в темноте.

Бландинг шагнул внутрь.

Тусклый свет с поверхности быстро исчез, сменившись почти абсолютной тьмой. Лишь редкие, мигающие аварийные лампы кое-где отмечали путь. Он шел, прислушиваясь к эфирному зову и стараясь не шуметь. Его новые, молодые глаза постепенно адаптировались к полумраку, выхватывая из тьмы очертания громадных механизмов, вагонеток, застывших на рельсах, и груды пустой породы.

Воздух становился тяжелее, пахло пылью и чем-то едким — остаточной эфирной радиацией, как предположил Бландинг. Он чувствовал ее кожей — легкое, покалывающее ощущение.

И снова — точки жизни. Мелкие, трусливые. И крупные, медлительные, прячущиеся в боковых туннелях. Он обходил их, стараясь не привлекать внимания. Его цель была впереди.

Рябь усиливалась, превращаясь в почти слышимый гул. Он свернул в узкий, малоисхоженный проход, почти полностью заваленный камнями. Казалось, это тупик. Но зов был сильнее всего здесь.

Бландинг остановился перед грудой обломков. Это был не простой завал. Камни и металл выглядели так, будто их с силой вбросило сюда взрывной волной. И за ними... он чувствовал пустоту. И нечто иное.

Архитектура была нечеловеческой. Стены состояли из ячеек, напоминающих гигантские пчелиные соты, но сделанные из темного, отполированного до зеркального блеска металла, холодного на ощупь. Света не было, но сами стены испускали мягкое, фосфоресцирующее свечение, окрашивая все в синевато-зеленые тона. Воздух был неподвижным и стерильным, как в гробнице.

Это были обломки корабля. Но не того, чьи осколки валялись наверху. Это было нечто древнее, иное. Те самые «Обломки "Кроноса"», о которых, если верить старику, все боялись даже думать.

Бландинг осторожно шагнул внутрь. Его шаги отдавались гулким эхом в абсолютной тишине. Он шел по коридору, чувствуя, как эфирный гул становится почти физическим давлением. Он вел его. В самое сердце.

И тогда он увидел его. В центре просторного зала, больше похожего на храм, на массивном постаменте лежал шар. Примерно с футбольный мяч, он был сделан из того же темного металла, что и стены, но его поверхность не была статичной. Она медленно переливалась, как жидкий ртутный металл, и сквозь нее проступали мерцающие узоры, напоминающие нейронные сети или галактические скопления.

Он стоял и смотрел на него, чувствуя, как его собственная, помеченная Раной сущность, отзывается на зов артефакта. Это была не угроза. Это было... узнавание.

Он медленно, почти против своей воли, протянул руку.

В тот момент, когда его пальцы должны были коснуться холодной поверхности, шар... взорвался. Но не огнем и осколками. Он взорвался движением. Мерцающая металлическая жидкость рванулась к его руке, обвила ее, и прежде чем он успел отпрянуть, жидкий металл впился в его кожу, как вода в песок. Не через рану, а сквозь поры, растворяясь в нем.

Паника, дикая, животная, захлестнула его. Он пытался стряхнуть его, оторвать, но было поздно. Холод пополз вверх по руке, к плечу, к груди, заполняя его изнутри. Он почувствовал, как что-то чужеродное растекается по его венам, достигает позвоночника, устремляется к мозгу.

Он боролся. Бесполезно. Его тело сковывали судороги. Сознание затягивало в черную, бездонную воронку.