Алексей Ручий – Экзистенция (страница 7)
Став в песне судьбы короткою строчкой,
Вписав свою жизнь во времени мантру,
Поместив её между вчера и завтра…
…И лист распускается, чувствуя силу,
Забыв, что однажды всё скроет могила.
Ты рискуешь, надеясь, что всё обойдётся,
Но есть сила, пред которой меркнет и солнце.
Она решит за тебя, что ложно, что верно,
Раздавая венки из лавра и терна,
Решая кому стать земною звездою,
А кому быть в улье рабочей пчелою,
Кому подняться к вершинам, кому опуститься, —
Каждый видит своё небо Аустерлица,
И каждого ждёт своя последняя битва,
И каждый, глядя на небо, свою шепчет молитву…
…И чёрный цвет дрогнет, свет пропуская,
И брызнут лучи из-за тёмного края,
Земля будет покрыта увядшими листьями,
И глаза ослепит свет чистой истины…
Чайка
Там, где море сливается с небом,
В синей дымке у самого края
Скользит над вспененным гребнем
Чайка, отбившаяся от стаи.
Ветер рвёт её хрупкие крылья,
Море тянется хищною пастью;
Чайка бьётся, ей нужно быть сильной,
Чтоб не дрогнуть и не упасть.
Обезумев, грохочут волны
И брызжут солёной слюною,
Чайка мечется белою молнией
Над разъярённой водою.
Непослушный ребёнок природы
В бушующей гибельной круговерти,
Но кто знает цену свободы —
Тот не боится смерти.
Жизнь за пару секунд в полёте,
Жизнь – какая-то малость…
И когда море её проглотит,
Чайка будет знать, что хоть попыталась.
Insomnia
Табачный дым как едкая щёлочь
Выедает глаза, время – полночь;
Стрелки еле дрожат на циферблате,
И бессонница ждёт у изголовья кровати.
Она как палач на эшафоте,
Готовый приступить к своей грязной работе, —
И топор занесён над больной головою,
И мысли текут, не давая покоя:
Как много прожито лет и как всё-таки мало,
Приближенье конца знаменует начало,
И хочется думать о чём-то главном и важном,
Но у правды нет глаз, и становится страшно;
И все разговоры о высших материях
Бесполезны для тех, кого нет в новых сериях
Киноленты, в которой все мы герои:
Кто собственной кухни, а кто – Древней Трои;
Жизнь как силуэт на фотоснимке,
Бессонные ночи с печалью в обнимку.
Всё скучно и глупо в выцветшем мире —
Белый шум бессонницы в чёрном эфире.
Горький вкус одиночества застыл в чашке с кофе,
Каждая ночь – как ночь на Голгофе.
Шею обвила руками любовница —
Бесчувственная ледяная бессонница, 
