Алексей Ручий – Экзистенция (страница 8)
И я её пленник в холодной кровати,
Стихи – это либидо в словесном формате.
Март
В чехарде непутёвых дней
Март, изнуряющий, словно изжога;
И небо по вкусу как тёплый портвейн
На чердаке у Ван Гога.
О чём же поёт скрипка души
Для гулящей и ветреной нимфы?
Что скрыли бумага и карандаши,
Какие ещё никому не известные рифмы?
Возможно, что жизнь – это глоток
Зелёной воды из гнилого колодца:
Тошнотворна на вкус, она – сладкий сок
Для тех, кто бредёт под безжалостным солнцем.
Возможно, что пять минут этой весны
Гораздо больше, чем целая вечность;
И кто-то узнал, зачем снятся сны,
Нырнув в эту яркую бесконечность.
В чехарде непутевых дней
Я по рукам и ногам скручен ленью,
И в царстве безумных теней
Становлюсь самой безумною тенью.
Проклятье поэта
Проклятье поэта —
игра звучных слов,
азбука Морзе четверостиший;
Короткое лето,
песни пьяных ветров,
сырая каморка под крышей.
Какая банальность —
избитый сюжет:
окурки, бумага, похмелье…
В скучной реальности,
где ничего нет,
стихов колдовское зелье.
Проклятье поэта —
замкнутый круг
от петли до ствола пистолета;
Вендетта с собой,
блажь трясущихся рук —
стихи – вот проклятье поэта.
Умереть за идею
Умереть за идею, конечно, круто —
Всё дело лишь в стоимости идей.
В похмельном угаре безумное утро
Выплёвывает на улицу мёртвых людей.
Район задохнулся в дыму от завода,
На проспекте штрих-кодом люди без лиц.
Здесь основная мера свободы —
Грамм порошка, ложка и шприц.
До боли знакомо – вены и стены —
Всех философских формул точней;
В календаре строем военнопленных
Плетутся тени бессмысленных дней.
Любой произвол всегда обоснован:
Общество знает, кто его враг.
И смерть каждому новорождённому
Ставит свой личный товарный знак.
Всё скинуто, продано за бесценок
На фондовой бирже засаленных душ;
И время уводит кукол со сцены,
Оркестр играет туш.
Умереть за идею – новые Че Гевары
Всегда найдутся по юности лет. 
