Алексей Ракитин – Все грехи мира. Книга IV (страница 10)
Версию об убийстве с целью ограбления подкрепил и рассказ племянницы убитого Джозии Мура – 16-летней Фэй Ван Джилдер (Fay Van Gilder) – припомнившей, что субботним утром 8 июня (т.е. примерно за 36 часов до трагедии) к ней обратился неизвестный мужчина, попросивший указать дом дяди. Виллиска был небольшим городом и все его жители, даже не будучи лично знакомы, знали друг друга в лицо. По словам Фэй, человек, искавший дом Муров, был явно приезжим и не ориентировался в городе; он понятия не имел, что девушка, к которой он обратился с вопросом, являлась племянницей разыскиваемого им человека.
Девушка сообщила коронерскому жюри описание неизвестного, которое в силу очевидных соображений не было оглашено (зная склонность «реднеков» к линчеванию всех подозрительных, власти просто-напросто испугались того, что мирные жители Виллиски начнут убивать тех, чью внешность сочтут соответствующей приметам). Никто из родственников погибших не узнал по описанию Фэй неизвестного, ничего не было известно и о том, чтобы чета Мур ждала гостя из другого города.
Этот таинственный человек – кто бы он ни был и какую бы цель ни преследовал – так и не использовал имевшиеся в его распоряжении 36 часов для того, чтобы встретиться с Джозией Муром. Во всяком случае о такой встрече ничего не было известно ни родственникам погибших, ни Эду Селли, человеку, бывшему в курсе дел своего патрона.
Рассказ Фэй Ван Джилдер прекрасно соответствовал показаниям Эдварда Лэндерса о бродягах, слонявшихся в окрестностях дома Мур накануне трагических событий. Власти придали сообщениям обоих свидетелей исключительно большое значение.
Во все соседние округа были разосланы телеграммы, содержавшие просьбы задерживать подозрительных бродяг и проверять их alibi на период 8—10 июня 1912 г. На железных дорогах в Айове и соседних штатах, на пристанях и почтовых станциях стали появляться патрули, сформированные местными шерифами с целью выявления и задержания всех подозрительных лиц. Надо сказать, что были и самодеятельные патрули, причём понятие «подозрительного лица» трактовалось их участниками весьма широко и произвольно. В обществе быстро нарастало напряжение и это потенциально грозило самочинными расправами.
Во вторник, 11 июня 1912 г. в Виллиске появился Уорден МакКлохри (Warden McClaughry), чиновник отдела идентификации полиции штата Миссури. Скромная должность не должна вводить читателя в заблуждение, поскольку приехавший являлся сыном Роберта Уилсона МакКлохри (Robert Wilson McClaughry), крупного чиновника федерального уровня, в тот момент являвшегося директором федеральной тюрьмы в Ливенуорте [а до этого он на протяжении 2-х лет возглавлял полицию Чикаго]. Роберт был весьма прогрессивным специалистом в различных областях правоприменения, очень интересовался криминалистикой и юридической психологией. Он активно выступал за реформу пенитенциарной системы и по месту своей работы в Ливенуорте внедрил тотальное дактилоскопирование заключенных и их антропометрическое описание [т.н. «бертильонаж»]. Роберт МакКлохри был не просто эрудированным «законником» и криминалистом, но и, выражаясь современным языком, человеком с немалыми аппаратными связями – тут достаточно упомянуть тот факт, что должность начальника Ливенуортской тюрьмы он занял по личной просьбе Президента США Уилльяма МакКинли. В этой должности он оставался 14 лет и оставил её через год после описываемых событий.
Уорден унаследовал от отца пытливость ума и страсть к полицейской работе. Он не был детективом и Виллиска не попадал в область его юрисдикции [напомним, он служил в полиции штата Миссури, а Виллиска находилась в Айове], но убийства топором, произошедшие в 1911 г. и описанные в предыдущей части этой книги, завладели его воображением. Уорден считал, что опора на передовые достижения криминалистики и новейшие приёмы ведения следствия способны привести к разоблачению «Американского Убийцы топором». МакКлохри предполагал исследовать дом, явившийся местом массового убийства, на предмет обнаружения отпечатков пальцев убийц и их последующего сравнения с дактилоскопическими картами из картотеки Ливенуорта. Мы вряд ли сильно ошибёмся, если скажем, что на тот момент дактилоскопическая коллекция Ливенуортской тюрьмы являлась наиболее полным собранием отпечатков пальцев и ладоней опасных преступников со всей страны. Уорден гарантировал, что лично проведёт сравнение отпечатков пальцев, найденных в доме Мура, с базой данной Ливенуорта. Зная, что отец его являлся начальником тюрьмы, этому обещанию можно было верить.
Кроме того, МакКлохри позиционировал себя (в общении с журналистами, прежде всего) как специалиста, умеющего работать со следами разной природы и «читающего» место преступления, как раскрытую книгу. Неудивительно, что от его приезда в Виллиску многого ждали.
Идея пригласить на место преступления специалиста по работе с отпечатками пальцев была сама по себе неплоха. Вот только реализация подкачала. То, что неприкосновенность предметов обстановки в доме семьи Мур не была надлежащим образом обеспечена, выше уже отмечалось. «Накосячил» и сам почтенный криминалист. За время своего не очень продолжительного путешествия по железной дороге уважаемый криминалист умудрился не просто напиться виски, а нажраться до поросячьего визга. Возможно, на него плохо повлияло не спиртное, а айовская жара, но как бы там ни было, МакКлохри не смог самостоятельно выйти из вагона, а буквально выпал из него на перрон, под ноги встречавших его официальных лиц и журналистов.
Подобное феерическое явление легендарного специалиста оставило до некоторой степени неприятный осадок у всех, наблюдавших эту сцену. Криминалист, пребывавший явно в недееспособном состоянии, был транспортирован в гостиницу, где благополучно проспался и приступил к своим обязанностям уже поздним вечером.
Никаких отпечатков пальцев и ладоней, пригодных для идентификации, МакКлохри в доме семьи Мур обнаружить не смог. Точнее говоря, отпечатки он обнаружил в огромном количестве, но только не такие, какие желал отыскать – следов окровавленных рук не было ни единого. Желая показать, что путь из Миссури он проделал всё же не зря, Уорден взялся за общий криминалистический анализ следов на месте преступления.
Надо сказать, что в те времена, когда научная криминалистика находилась в зачаточном состоянии, такая практика в Штатах являлась вполне обыденной – один и тот же полицейский (или даже отставной полицейский) мог давать в суде экспертное заключение по самым разным областям криминалистки. Такие специалисты с одинаковой самоуверенностью рассуждали о пожарах и специфике возгораний, использовании верёвок и способах связывания, объясняли особенности образования кровавых брызг, колото-резаных и огнестрельных ран и не страшились даже специфических вопросов баллистической экспертизы, что являлось совсем уж полным лукавством. Нередки были случаи, когда приглашённые противоборствующими сторонами «эксперты» на основании анализа одних и тех же следов давали суду диаметрально противоположные заключения.
В общем, МакКлогри решил выйти за поставленные ему узкие рамки дактилоскопического исследования следов на месте преступления и изучить дом семьи Мур вообще. Результаты этого исследования получились довольно неожиданными – если эксперт хотел произвести на окружающих впечатление, то ему это удалось сполна. Прежде всего, уважаемый специалист, тщательно изучив все следы крови на полу и мебели, заключил, что убийца действовал в одиночку. Просто потому, что группа, или, хотя бы, пара убийц, в ходе своих перемещений по дому «наследила» бы много больше.
Рассмотрев следы повреждений потолка в спальне второго этажа, МакКлохри заключил, что эти следы не имеют отношения к преступлению. До этого момента следствие считало, что потолок повреждён убийцей, когда тот заносил топор над головою. Самый кончик заточенной части топора имел скол, отчего режущая кромка приобрела закруглённый вид. Прокурор, коронер, шериф и городские обыватели, покрутив топор в руках, понятное дело, решили, что кончик топора откололся во время нападения, как раз тогда, когда убийца, размахивая смертоносным орудием, задевал им потолок. Криминалист же, встав на стул и вооружившись лупой, изучил потолок, точнее отметины, оставленные на нём топором убийцы, и пришёл к глубокомысленному выводу, что они – эти отметины – не имеют к нападению ни малейшего отношения. Если бы кончик топора действительно откололся в момент соударения с деревянной обивкой потолка, то непременно застрял бы там наподобие занозы. Однако, никаких кусочков железа МакКлогри в потолке не обнаружил и рассудил, что царапины на потолке вообще оставлены не топором. И не в момент нападения. Другими словами – непонятно кем, когда и чем.
Топор, однако имел длинную ручку, что хорошо видно на его фотографиях. А потому умозаключение МакКлохри рождало вполне уместный вопрос: как взрослый мужчина мог наносить сильные удары подобным топором, не задевая потолка?
Криминалист знал, как на него ответить – он посчитал, что убийца не наносил ударов из-за головы вообще, другими словами, он бил практически без замаха. Деревянное топорище злоумышленник сжимал одной рукой в средней части – такой способ удержания топора позволял ему бить с достаточной силой только за счёт приложения усилия плеча и массы топора. Удары при подобном способе их нанесения получались быстрые и короткие по амплитуде. Благодаря этому убийца буквально за 1—2 сек. наносил лежавшей в кровати жертве несколько (4—5, а то и больше!) ударов по голове – этого было вполне достаточно для смертельного ранения даже самого сильного мужчины, что уж тут говорить о ребёнке! Кроме того, убийца был невелик ростом – это утверждение позволяло снять все сомнения в гипотезе МакКлохри.