Алексей Ракитин – Все грехи мира. Книга IV (страница 12)

Энди периодически заводил разговоры об убийстве, жадно выспрашивал о новостях расследования. Что ещё хуже, в его поведении стали заметны элементы неадекватности – он иногда начинал хватать себя за голову, совершать странные телодвижения, бормотать что-то угрожающее… Время от времени, схватив топор, Энди начинал с ожесточением рубить невидимого противника и в такие мгновения становился по-настоящему страшен. Члены бригады стали жаловаться Дайеру-младшему на «закидоны» напарника, причём общее опасение вызывала склонность Энди спать с топором – находиться ночью в одной комнате с таким парнем было явно небезопасно.

Терпение бригадира переполнила выходка Энди Сойера, произошедшая 18 июня. В тот день, поутру, бригада отправилась поездом к новому месту работы, причём состав должен был проследовать через Виллиску. Узнав это, Энди пришёл в необычайное возбуждение, а когда поезд приблизился к городку, подсел поближе к Дайеру и шёпотом рассказал о том, как убийца скрылся с места преступления. Со слов Сойера, преступнику пришлось перепрыгнуть через большой деревянный короб с удобрениями примерно в полутора кварталах от дома Джозии Мура, пересечь железнодорожную колею, а затем перебежать ручей у дерева в четырёх кварталах от места убийства. Джон Дайер был до такой степени поражён осведомлённостью рассказчика, что в тот же день по возвращении бригады в Крестон, помчался к шерифу.

Шериф, понятное дело, не мог проигнорировать подобное сообщение и Энди Сойер тут же угодил в камеру. Его ответы на официальном допросе были путаны и лишь усилили подозрения. Прежде всего, бедолага признал, что в ночь с 9 на 10 июня провёл в Виллиске, но сразу же покинул город, узнав об убийстве. Объяснение звучало совершенно недостоверно, поскольку об убийстве стало известно после 6 часов утра, а в это время Энди уже находился на мосту в Крестоне, где разговаривал с Дайером-старшим. Столь неубедительное объяснение вкупе со странной осведомлённостью Сойера о деталях перемещения убийцы, рождало самые серьёзные подозрения в его адрес.

Трудно сказать, чем бы закончилась для него эта история (принимая во внимание незатейливость американского правосудия того времени), но буквально в течение нескольких дней ситуация разъяснилась. Шериф округа Осцеола, расположенного здесь же, в штате Айова, получив по телеграфу словесный портрет Энди Сойера, припомнил, что задерживал этого человека вечером 9 июня. Т.е. всё то время, когда в доме семьи Мур неизвестный преступник совершал массовое убийство, Сойер находился в полицейском участке и мирно спал. В 4 часа утра 10 июня он был разбужен, ему разрешили побриться, после чего посадили на проходивший поезд, на котором Энди благополучно добрался до Крестона. Там он и предстал перед Томасом Дайером пару часов спустя. О лучшем alibi подозреваемый не мог и мечтать.

После медицинского освидетельствования стало ясно, что Энди Сойер – душевнобольной, оказавшийся под сильным впечатлением от прочитанных в газете статей, посвящённых чудовищному убийству восьми человек в Виллиске. Переживания вытеснили из его памяти воспоминания о реальных событиях, подменив их фантасмагорическими представлениями о том, чего Энди не знал и знать не мог. Он верил в то, что действительно находился в Виллиске в ночь убийства, хотя и настаивал на своей непричастности к преступлению. Рассказ о бегстве убийцы не имел отношения к реальности, во всяком случае указанный им маршрут не соответствовал направлению, которое выбирали собаки братьев Нортрап. Но бедолага Сойер в силу своей неадекватности, даже не понимал, какую угрозу навлекал на себя двусмысленными разговорами и странным поведением. Большое счастье, что все подозрения в отношении этого несчастного человека удалось рассеять в самом начале – иначе, не отвертеться ему от виселицы!

11 июня 1912 г., на следующий день после массового убийства в доме семьи Мур, в Виллиске собралось коронерское жюри округа. В американской правовой системе такое жюри играет роль инстанции, надзирающей за своевременностью и обоснованностью выдвижения обвинений, а также их достаточностью доказательной базы для возбуждения окружным прокурором уголовного дела. Это довольно своеобразный институт, не имеющий и никогда не имевший прямых аналогов в России. Причём, это было действительно жюри, т.е. коллегиальный орган (по менее важным делам решения мог принимать судья единолично). Коронное жюри, собранное по факту массового убийства в Виллиске, заседало дважды – 11 и 18 июня. На наше счастье оба заседания стенографировались, так что существует уникальная возможность практически дословно восстановить все перипетии этого необычного действа. Имеет смысл рассмотреть происходившее во время этих заседаний подробнее.

Допросы свидетелей, вызываемых для дачи показаний, строились в хронологическом порядке, т.е. люди допрашивались по мере их вовлечения в дело. Первой давала показания Мэри Пэкхам, соседка погибшей семьи что выглядит вполне логично, ведь это именно она и подняла тревогу ранним утром 10 июня. Её рассказ в целом оказался малоинформативен, видимо, это была недалёкая и малообразованная женщина, не имевшая, кроме того, доверительных отношений с погибшими. Самое существенное, из всего, сказанного Пэкхам, можно свести всего к двум моментам: во-первых, она не помнила, чтобы в доме Мур загорался свет после того, как семья возвратилась из церкви, а во-вторых, женщина утверждала, что в тот момент, когда Росс Мур впервые открывал входную дверь, хозяйский ключ с внутренней стороны не торчал. Другими словами, Пэкхам однозначно подтвердила факт отсутствия ключа в замке изначально, т.е. до того времени, когда на место преступления началось паломничество горожан.

Следующим свидетелем стал Эд Селли, работник магазина Джозии Мура, уже неоднократно упомянутый в настоящем очерке. От него жюри явно рассчитывало услышать побольше, нежели от Мэри Пэкхам, потому допрос оказался куда продолжительнее. Селли сообщил, что работал на Мура с 11 июля 1910 г., т.е. без малого два года. Между приказчиком и хозяином магазина явно установились доверительные отношения, поскольку Селли получил право подписи под финансовыми документами последнего. Последний раз он видел Джозию Мура живым менее чем за сутки до момента убийства последнего – они случайно повстречались перед зданием почты, но не разговаривали, поскольку Селли проезжал мимо в коляске. Из допроса стало ясно, что Джозия Мур был очень аккуратен с деньгами и старался не держать много наличности: по уверения Селли погибший вряд ли имел при себе более 25$ и никогда не забирал с собою кассовую выручку на дом. В магазине имелся сейф, куда складывались деньги до отправления в банк; на момент допроса там всё ещё лежали 11 долларов 50 центов, положенные туда Селли в конце рабочего дня в субботу. Т.о. мотив убийства с целью ограбления для завладения недельной выручкой магазина отпадал сам собою.

Определённый интерес члены жюри проявили к деловой активности Джозии Мура, не связанной с магазином, но тут свидетель отделался заверением, что ничего определённого сказать об этом не может. Ему было лишь известно, что в ноябре 1911 г. Мур купил участок земли севернее Виллиски у некоего землевладельца по фамилии Джексон. О деталях этой сделки Селли не был осведомлён.

Поскольку Эд получал почту, приходившую на адрес магазина, и вёл деловую переписку, у него поинтересовались, не помнит ли он посланий угрожающего содержания? Селли заверил, что таковых никогда не получал и вообще ничего не знает об угрозах в адрес Джозии Мура. Но с последним утверждением, как выяснилось, Эд Селли поторопился, поскольку всё-таки угрозы Джозия Мур получал и Эду пришлось это признать. Примерно за полтора года до гибели Джозия Мур рассказал Селли, что один из родственников пообещал поквитаться с ним. Речь шла о некоем Сэме Мойере, вдовце, прежде женатом на умершей сестре Джозии Мура. В чём крылась причина конфликта, Селли не знал, он лишь уточнил, что погибший был крайне недоволен своим родственником. О том, где находится Мойер, свидетель ничего сообщить не мог и своего мнения об этом человеке не высказал, заявив, что никогда с ним не встречался.

Касаясь обстановки на месте преступления, Селли дал показания, полностью согласующиеся с утверждениями Мэри Пэкхам.

Далее коронерское жюри допросило доктора Джона Кларка Купера, того самого, что одним из первых входил в дом. Этот человек явно наслаждался всеобщим вниманием и стремился продемонстрировать свою компетентность, но в целом показания доктора оказались на редкость малоинформативны. Ко времени его допроса уже стало известно об обнаружении на полу спальни сестёр Стиллинджер керосиновой лампы без стеклянного дымоотвода. Как туда она попала никто не знал, было лишь очевидно, что жильцы дома не стали бы пользоваться лампой, и тем более, ставить её на пол, рискуя опрокинуть и пролить керосин [рядом с кроватью, менее чем в метре находилась тумбочка со швейной машинкой, на этой тумбочке лампе и было самое место].

Доктор Купер, однако, никакой ясности в вопрос о местонахождении керосиновой лампы не внёс. Он заявил, что никакой лампы без стеклянного колпака в спальне не запомнил, зато хорошо помнил, что маршал Хэнк Хортон, шедший первым, держал в руках зажжённую керосиновую лампу, которую снял со стены на лестнице (т.е. уже миновав комнату с трупами сестёр). В доме было темно из-за закрытых окон, поэтому освещение было нелишним. Поднявшись в спальню Джозии и Сары Мур, маршал Хортон свою лампу поставил на пол в ногах кровати – более доктор Купер ничего вразумительного по вопросу о перемещении керосиновых ламп внутри дома сказать не мог.